Чтение онлайн

– Это я, что ли, скунс? – прищурился Коробко.

– Ну, в переносном смысле, конечно. Но сейчас ты со мной поступаешь именно как скунс. Давай найдем выход из этой ситуации. Первым делом, не кури в номере, здесь и так душно.

– С чего бы это вдруг? Где написано, что я не имею права курить в номере?

Действительно, тогда в Союзе курили везде – и в гостиничных номерах, и в школах, и в больницах.

– Если хочешь, тоже кури, – продолжал Валентин.

– Я некурящий. Давай уважать друг друга. Я не хочу неприятностей.

– Ты что, мне угрожаешь?! Да ты знаешь, кто я такой?

– Ты уже сказал – Сперматозоид. Но я знаю, что ты еще и скунс.

– Ах так? Ладно, сейчас пойду к начальнику и доложу, что ты мне угрожал.

– Как я тебе угрожал? Охотник, будь мужчиной! Если уж пойдешь к начальнику, скажи честно, что я тебя назвал скунсом, и больше ничего.

Разъяренный Коробко, буркнув, что наглого генацвале надо проучить, выскочил из комнаты. Я вышел в коридор, сел на стул и стал ждать, чем все это закончится. Распахнуть настежь окна в комнате не удалось – они были наглухо заклеены на зиму. Я смог открыть только форточку. Пойти попросить себе отдельный номер? Но я видел внизу очередь. И потом, в этом случае все заинтересуются, откуда у меня деньги. Разве я могу жить не на командировочные, которые выплачивает государство, а самостоятельно оплачивать отдельный номер?

Вскоре послышался возбужденный голос Коробко, излагающего свою версию случившегося. В конце коридора появилась высокая, симпатичная Ольга Викторовна, по-прежнему в форме, рядом подпрыгивающей походкой семенил низкорослый Коробко.

– Ариян, что вы себе позволяете? – строго сказала Скороходова, подойдя ко мне. – Если так пойдет и дальше, мы отстраним вас от работы и отправим обратно. Может, вы именно этого добиваетесь? Но помните, что последуют и другие административные меры. В чем суть вопроса?

– Ольга Викторовна, прошу вас, зайдите в комнату – и вам станет ясна причина моего недовольства.

Я коротко рассказал о недавней словесной перепалке между мной и моим соседом.

– Вы что, сумасшедшие оба? – изумилась Скороходова. – Вам доверено решать людские судьбы, а вы не можете поделить маленькую комнату?

– Ольга Викторовна, я понимаю, что нет такого закона, который может заставить этого человека мыться, не курить в комнате, закрывать за собой дверь туалета. Но это обязательные среди цивилизованных людей нормы, необходимые для совместного проживания.

– И что мне делать, Ариян? Приказать, чтобы он мылся? – в голосе Скороходовой я уловил дружественную нотку.

– Прикажите хотя бы, чтобы он не курил в комнате. А потом, если возможно, я попросил бы развести нас по разным номерам.

– Посмотрим. В восемнадцать часов встречаемся в номере двести два. Начальник следственной группы объяснит план действий, и каждый из вас получит конкретное задание. С завтрашнего дня начинаем работать. И пожалуйста, без ребячества и глупостей!

Через час вся следственная группа в количестве пятнадцати человек заседала в отведенной для этих целей большой комнате. Каждый из нас получил собственное задание, связанное с исчезновением людей в соответствующем регионе.

В двух районах Армении – Арташатском и Аштаракском – в течение последних двух лет пропали шесть человек. Все они на грузовых машинах привозили в Тулу партию ранних абрикосов и после завершения торговли пропали бесследно. Первые оперативные данные говорили, что южане торговали в основном на двух рынках: Южном и Зареченском. Реже – на Центральном. Впоследствии тела четверых из них обнаружили на берегу реки Упа, довольно далеко от города. Трупы были завернуты в одинаковые грязные мешки, которые обычно используются для хранения и перевозки овощей, с привязанными к ним кирпичами. Двоих пропавших до сих пор не нашли.

На всех телах судебно-медицинская экспертиза обнаружила следы насильственной смерти. Люди были убиты почти одинаково – ударом по голове тупым тяжелым предметом. В одном случае к мешку с трупом была привязана десятикилограммовая гиря от рыночных весов. Все это косвенно свидетельствовало о том, что людей, возможно, убили на территории рынка, в каком-нибудь подсобном помещении, потом завернули в мешки и выбросили в реку. То, как были совершены преступления – примитивно, очень схожим почерком, – давало веские основания подозревать, что на рынках, по крайней мере на одном из них, орудует группа жестоких убийц.

Военная прокуратура подключилась к расследованию, когда пьяный охранник рынка, бывший офицер, предполагаемый член банды, тяжело ранил своего напарника из пистолета, похищенного со склада воинской части вместе с партией оружия. При обыске у него дома нашли более десяти единиц стрелкового оружия – пистолетов и автоматов. Что удивительно, проверки склада в воинской части данное хищение не выявили. Каким образом эти преступления были связаны между собой, следовало еще установить. Согласно оперативным данным, охранники – бывшие милиционеры и демобилизованные военные – имели прямое отношение к убийствам.

Поздно вечером, готовясь ко сну, я вспомнил слова, которыми Скороходова охарактеризовала мой конфликт с Коробко. Неужели она не понимает, что наше противоречие – это не ребячество и не глупость? Это столкновение двух бытовых культур, а на самом деле – двух идеологий. Я стараюсь совершенствоваться, быть ухоженным, чистым и приятным в общении. Таким я хочу видеть все мое окружение, а в итоге – и всю страну. А мой сосед по номеру не ценит свое здоровье, наплевательски относится к мнению других, своей внешностью и запахом отталкивает людей и не замечает грязи и уродства вокруг. К тому же Коробко охотник, он убивает животных. Такой тип не способен к жалости и состраданию. Похоже, он еще и человеконенавистник, готов посадить любого, кто волей судьбы окажется у него под следствием. И скорее всего, он даже не задумывался над такими понятиями. Получил образование, знаком с азами юриспруденции, но абсолютно бесчеловечен, равнодушен к духовной жизни, ко всему высшему и прекрасному. Должно быть, именно такие, как он, расстреливали царских детей, были доносчиками и стукачами, как Павлик Морозов, разрушали церкви и убивали священнослужителей. А ведь подобных типов у нас много! Они, что ли, будут строить коммунизм? Смешно! С такими людьми ни у одной страны нет и не может быть перспектив!

– Эй, генацвале, ты чего на меня уставился? Слушай, если ты что-то задумал…

– Нет, охотник. Ты мне, конечно, глубоко отвратителен, но о тебе я сейчас думаю обобщенными категориями. Не хотелось бы, конечно, иметь с тобой что-либо общее, но жизнь свела нас здесь, в этом городе, в этой гостинице. Иди помойся, охотник, и ложись спать. Но если вдруг вздумаешь курить в комнате, а ночью пить водку, закусывая чесноком, – я твое ружье сломаю! Это для начала. Помни, я не сказал, что сломаю тебе шею, ноги, руки. Я сказал: сломаю ружье. Так? Но это, еще раз повторю, только для начала.