Шрифт:
Ю. Кагарлицкий
О ГЕНРИ КАТТНЕРЕ
Говорят, фантасты любят загадывать людям загадки. Генри Каттнер тоже загадал их немало. Не только в литературе - в жизни.
Притом, что в биографии его не было ничего необычного. Родился он в 1914 году в Лос-Анжелесе, в семье, представлявшей собой некое "этническое среднее" чуть ли не всех национальностей, живущих в этом городе. Он был отчасти англичанин, отчасти еврей, отчасти немец, поляк и ирландец. Социальные слои, к которым принадлежала семья, тоже принято характеризовать как "средние". Отец его был владельцем книжной лавки. Потом положение семьи пошатнулось. Отец умер, когда Генри было пять лет. Чтобы как-то продержаться, мать открыла пансион в Сан-Франциско, но в деле этом не преуспела и несколько лет спустя вернулась в родной город. Там Генри окончил среднюю школу и его пристроили в литературное агентство, принадлежавшее дальнему родственнику. Может быть, эта работа была выбрана по настоянию самого Генри - мальчик увлекался литературой.
Литературные пристрастия его, впрочем, не отличались оригинальностью. Они были точно такие же, как и у большинства мальчишек того времени. До двенадцати лет Генри зачитывался Берроузом, потом, в 1926 году, появился первый американский журнал научной фантастики, "Эмейзинг сториз", и юный Каттнер свои симпатии отдал ему.
"Эмейзинг сториз" обладал своеобразным обаянием достоверности. Его издатель Хьюго Гернсбек был придирчив к технической стороне дела, и в этом журнале даже сам знаменитый Берроуз не осмелился бы сообщить, что герой, скажем, попал на Марс "способом, который со временем может выясниться". А какой мальчишка не любит техники и не мечтает знать о ней все? Но и "Эмейзинг сториз" со временем отошел на второй план. Каттнер увлекся журналом "Вирд тейлз". В нем печатались произведения "готического" плана, и авторы его считали себя наследниками Натаниеля Готорна, Эдгара По, Мери Шелли, Уилки Коллинза. В этом журнале и было опубликовано в 1936 году первое произведение Каттнера - стихотворение "Баллада богов". Больше он стихов не писал, но в том же году там появилась и первая его вещь в прозе, "Кладбищенские крысы","рассказ ужасов", вполне отвечавший самой что ни на есть "готической" традиции журнала. Впоследствии Каттнер запретил перепечатывать этот рассказ, но в момент его появления испытывал, надо думать, те же чувства, что и другие начинающие авторы, когда их работу заметили. Во всяком случае, за первым рассказом последовал второй, за вторым - третий все в том же "готическом" роде: сердце молодого Каттнера никак не смягчалось. Завершением этого цикла послужил рассказ "Я вампир".
И все же чтение трезвого "Эмейзинг сториз" не прошло даром. Меньше чем через два года Каттнер уже снова увлекался фантастикой. Заняться ею всерьез ему, правда, какое-то время казалось трудно - не хватало научной подготовки... Но недостаток технических подробностей, так ценимых Гернсбеком, искупался у Каттнера юмором. Его было в научной фантастике Каттнера не меньше, чем в ранних его вещах - ужасов. Так появился сборник рассказов "Голливуд на Луне".
В том же году он познакомился с Катериной Мур (род. в 1911 году). Она была уже известной писательницей - настолько известной, что издатели дате перестали скрывать, что она женщина: фантастика считалась неженским делом. Каттнер, впрочем, так не считал. Три года они работали вместе - и не без пользы для Каттнера. Он, правда, лучше умел построить сюжет, но она - лучше его разработать, отделать, придать художественную завершенность, а иногда и просто дописать начатую Генри вещь. Если дело не шло на лад, он способен был забросить рассказ и начать выдумывать новый.
Потом они поженились. И продолжали работать вместе.
Они теперь были очень на виду, их знали многие. И никто не видел в Каттнере ничего загадочного.
Странности? Пожалуй. Но кто без странностей!
Подсмеивались над несвежими рубашками Каттнера, над его стремлением как можно реже прибегать к услугам бритвы. Удивлялись его нелюбви к автомобилю - и поразительному шоферскому искусству, которое временами он обнаруживал. Восхищались нервной энергией, вспыхивавшей в нем, едва он садился за пианино, - бешеные мелодии возникали в эти минуты. Свои достоинства, свои недостатки - фигура вполне бытовая.
Все знали Каттнера - и никто не знал, кто такой Каттнер.
Когда была напечатана "Баллада богов", один читатель попросил журнал сообщить ему, кто скрывается под этим псевдонимом - Генри Каттнер. Как нарочно, большинство своих последующих вещей Каттнер действительно подписал псевдонимами. Их было столько, что после того, как тайна раскрылась, одному фантасту нечаянно даже отказали в праве на существование. Его настоящую фамилию, которой он подписывал свои произведения, приняли за очередной псевдоним Генри Каттнера.
Каттнер при этом отнюдь не стремился мистифицировать читателя. Просто так получилось.
У Каттнера было качество нужное художнику, но его, Каттнера, всегда подводившее - артистичность. Его художественный темперамент был подвижен сверх всякой меры, дар имитации развит чрезвычайно. Стоило какому-нибудь писателю его поразить - и этот художественный толчок порождал цикл рассказов. Причем одновременно из-под пера Каттнера могли выходить рассказы совсем другого плана. Все это писалось под разными псевдонимами. Сколько было псевдонимов, столько и Каттнеров.
Постепенно каждый из них - Льюис Педжетт, Лоуренс О'Доннел, Кейт Хеммонд, Кельвин Кент, Пол Эдмондс - приобретал известность. Но славу приобрел только сам Генри Каттнер, когда выяснилось, что он в одном лице воплощал их всех.
Слава, а вместе с ней и известная материальная независимость помогли Каттнеру осуществить свою давнюю мечту. К тому возрасту, когда у многих появляется особенно острая потребность учить окружающих, Каттнер сам засел за учебу. Он поступил в Южно-Калифорнийский университет и окончил его в 1954 году - сорока лет от роду. Четыре года спустя он должен был защищать магистерскую (кандидатскую) диссертацию по физике, но неожиданно умер во время сердечного, приступа.
И теперь критике предстояло снова задаться вопросом - кто же такой Генри Каттнер?
Он был слишком многообразен, чтобы понять, в чем состояла его неповторимость.
К тому же он напоминал слишком многих.
В американской фантастике особенно ценится своего рода "номенклатурное" первооткрывательство. Человек, который ввел в литературный обиход новые темы, сюжеты - хотя бы и очень частные, - всегда может рассчитывать на внимание критики и читателей. Так вот, Каттнер был не мастак открывать новые темы. Он начинал писать о новом вовремя, но всегда немного позже других. Казалось, - несамостоятельный писатель.
Но почему так трудно было подражать этому несамостоятельному писателю?!
Да просто потому, что он в отличие от иных первооткрывателей был настоящим писателем. Каждую взятую тему он обрабатывал так, в таком количестве вариантов, что попросту нечем было потом поживиться. В том, что другим казалось очень простым, он находил сложность. Он был как актер без определенного амплуа. Таких тоже иногда обвиняют в отсутствии индивидуальности. Что ж, Каттнер и не стремился выделиться на литературных подмостках. Ему было не до того. Он выявлял не свою индивидуальность, а индивидуальность темы.
Его неповторимость как раз и состояла в его многообразии. Он охватил очень широкую сферу американской фантастики, соединил многие ее тенденции, до того разобщенные, и если не создал в своем творчестве некоего сплава, то, во всяком случае, показал, что такой сплав возможен.
Разумеется, сфера его охвата не беспредельна. Каттнер тоже писал не обо всем и не по-всякому. Он не просто соединил многие тенденции американской фантастики. Он соединил многие из самых важных ее тенденций, причем таких, значение которых чем дальше, тем больше выявлялось с ходом времени.