Чтение онлайн

– А как от нашего движения зависит изменение нашей жизни, да еще и воспринимаемость окружающего мира? – допытывается баба Василиса.

– Когда мы двигаемся, то в нас разгорается огонь жизни, пробуждается интерес к жизни.

– По-другому говоря, в нас пробуждается родной дух. Так? – поправляет меня бабуля.

– Так.

– Что дальше?

– Дальше. Когда родной дух пробуждается, то тьма уже не вторгается в нашу жизнь, так как она нашего внутреннего огня боится. И мы уже воспринимаем нашу жизнь такой, какая она есть на самом деле.

– Та-а-ак, – с необъяснимой радостью подтверждает мои слова баба Василиса, – и насколько велика наша скорость жизни и интенсивность нашего движения, настолько и пробуждается в нас родной дух. А от этого зависит вторжение управленцами в нашу жизнь и восприятия нами окружающего мира, да самого себя. Это так. А отчего зависит наше движение, скорость и направление?

– От той боли, которая находится в нас.

– Дак как мы можем править слой сознания пузырь?

– Убирая боль из себя, да все мысли без разбора: мои они или нет, да тех, кто эти мысли во мне запускает.

– А есть необходимость править слой сознания пузырь? – стоит на своем бабуля.

– Да. От этого зависит наше восприятие окружающего мира.

Мы немного сидим молча.

И баба Василиса продолжает:

– А сейчас давай посмотрим, как мы собираем информацию и передаем ее друг другу через пузыри.

– Давай!

– Отойди от меня метров на десять, ощути свою оболочку пузырь, а потом тихонько подходи ко мне и почувствуй прикосновение наших пузырей.

Я ощущаю свой пузырь, его плотность, сам наливаясь силой. Вижу его изнутри себя и тихонько иду к бабе Василисе. Метрах в пяти не доходя до нее я чувствую какое-то сопротивление, словно меня что-то не пускает к ней. Немного толкаюсь.

– Есть контакт?! – спрашивает бабуля.

– Есть! – радостно отвечаю я ей.

– А теперь еще раз отойди метров на десять и понаблюдай оттуда за нашими с дедом оболочками, а мы с ним покачаемся на пузырях.

Я отхожу и смотрю на бабу Василису и на деда Сергея боковым взглядом. Они расходятся на небольшое расстояние и начинают потихоньку приближаться друг к другу. Их пузыри бегут быстрей их самих! Мне становится так смешно, что я начинаю смеятся. Они останавливаются, удивленно смотрят на меня и сами начинают ржать, но потом:

– Сынок, давай мы доделаем, что начали. Ты посмотришь, а потом вместе посмеемся, – предлагает дед.

Я киваю ему головой в знак согласия. Бабуля с дедом снова расходятся в разные стороны, смотрят на меня, проверяя, не разберет ли меня очередной приступ смеха, и, убедившись, что я готов, начинают идти друг другу навстречу. Я напрягаюсь, чтобы не рассмеяться в очередной раз, смотрю на них боковым взглядом. И только я вижу, как их оболочки-пузыри вальяжно, вразвалочку бегут навстречу друг другу – снова не выдерживаю! Как заржу пуще прежнего! Старики останавливаются, смотрят на меня и, копируя движения своих пузырей, тоже хохочут.

Дед Сергей сквозь смех проговаривает:

– Вторая попытка тоже не удалась…

И мы все хором ржем до слез.

Баба Василиса, вытирая слезы с лица, говорит:

– Ну так с вами каши не сваришь, голодными останемся…

И нас понесло!..

От смеха дед аж по земле катается, весь в опилках вываливается и становится похожим на лешего. Это нас еще больше смешит.

Как обычно: вокруг дома бабы Василисы начинает собираться народ. Когда в этом доме смех, то праздник – на всю деревню! Молодежь потихоньку перелезает через изгородь, подходит к нам и спрашивает: «Что за праздник? Гд е гулять будем? Народ собирать?» От этого мы закатываемся еще пуще прежнего, и веселье начинается!

Кто с нами хохочет да по земле катается, кто столы собирает да на улице их выставляет. Где-то играет гармошка. Вдалеке запевают песни. Народ гуляет!.. Пир идет горой!

Когда мы успокаиваемся от смеха, народ уже гуляет на улице. Столы ломятся от угощений. Молодежь пляшет, старики, рассевшись за столом, поют песни, малыши меряются силой. Я немного ем, но меня морит сон, и я отправляюсь спать. А пир разгорается до самого утра.

Утром встаю, бабы Василисы нет, деда Сергея тоже. Выбегаю во двор – тишина. Выскакиваю на улицу, и вижу: у соседнего дома сидят баба Василиса, деда Сергей, баба Матрена, баба Гуля и две соседки бабы Василисы да вполголоса поют. Я подхожу к ним и спрашиваю:

– Что случилось? Что вы здесь делаете?

– Твой ураган усмиряем, постреленыш – тихонько говорит деда Сергей и чуть слышно продолжает петь.

Они допевают песню, устало вздыхают и сваливаются со скамеек как замертво. Что я с ними только ни делаю, чтобы привести их в чувства, – ничего не помогает! Тогда я бегу в дом, беру подушки, одеяла и расстилаю прямо на земле у дома соседей. Тихонько перетаскиваю стариков на одеяла и укрываю. Еще раз проверяю: все ли с ними в порядке, и тогда уже захожу в дом.

Дома я завтракаю, готовлю поесть скотине, кормлю ее. Корову выгоняю в стадо. И довольный тем, что дела по хозяйству переделал, иду к знакомому камню, чтобы вновь ощутить самого себя во Вселенной. Но к моему большому удивлению камня на вчерашнем месте нет. У меня создается впечатление, что кто-то играет со мной злую шутку.

… Подробно вспоминаю вчерашний день. Вижу, где и как лежал этот камень. Логично предположить, что если бы его украли, то от него должен был остаться след. Но следа от камня и в помине нет. Да рассуждаю: дак его ведь невозможно просто так: взять и унести! Он ведь огромный, да буквально врос в землю! Ничего не понимаю! Если бы даже его и убрали, то на этом месте как минимум осталась бы огромная яма. Чтобы такую яму закопать и заровнять, потребовалась бы не одна машина земли. Да и вообще, ни один кран такой валун не подымет! Наверное, все-таки кто-то меня дурачит, или я сплю. Щипаю себя – больно! Значит, не сплю. Выходит, мне вчерашний день приснился. Иду в дом посмотреть на календарь – день и число совпадают. Странно. Может, я отстал на один день или, наоборот, забежал вперед – это очень часто со мной бывает. Включаю радио, жду новости, где скажут сегодняшний день и число. Все сходится. Но камня все равно на месте нет. Да столы вон на улице еще стоят, не все убраны. Значит, пир на весь мир был! И похоже, что гулянье было до самого утра, потому что когда я проснулся, баба Василиса и деда Сергей уже его плавно «закругляли».

Я так ничего и не понимаю! Снова выхожу на улицу: столов уже нет, и у соседского дома – тоже никого нет. Пронеслась в голове шальная мысль, что я схожу с ума. Я пулей мчусь в дом посмотреть на одеяла с подушками. Их на месте нет! Все еще не веря своим глазам, иду посмотреть на подушку и одеяло, на которых спал я, – их тоже нет: я вынес их на улицу старикам. Мне становится немного полегче: все-таки появилась какая-то ясность. Теперь, может, я и схожу с ума, но не совсем. Есть надежда, что придут баба Василиса и деда Сергей и разъяснят, кто меня дурачит. Только я так думаю, как заходят баба Василиса и деда Сергей и с порога спрашивают меня: