Чтение онлайн

Козлина.

– Выглядишь не очень, нянечка, – ехидно протянул Вадим, напирая на меня всей тушей.

– Потому что потратила кучу денег из своего кармана на твои хотелки! – огрызнулась я.

– Что поделать. Ты же няня. Но, вообще-то, для расходов в гостиной лежала карточка с номером пин-кода. Я оставил ее сразу, как только передал тебе список.

Взгляд такой… Невинный. Но за веером темных ресниц прятались бесенята. Воистину, настоящее чудовище, как описал его Сева.

– Кто оставляет карточки без присмотра в доме с кучей людей?

– Тот, кто уверен в работе камер слежения. Они окружают всю территорию и напичканы по всему дому. Никто не станет рисковать сытным местом из-за нескольких десятков тысяч рублей на счету.

А вот это уже интересно. Как тогда в дом проник дружок Пахомова? Знал слепые зоны?

– У тебя слишком идеалистическое представление о людях, – пробормотала я с сомнением и вжалась в косяк, чувствуя горячее дыхание Вадима.

Мята, табак, эвкалипт. Что еще. Неуловимое и завораживающее, отчего у меня голова пошла кругом. Но я списала все на болезнь.

– Скажи, Дана, – выдохнул он странным тоном. С хрипом, немного похожим на скрип старой двери.

– Что сказать?

– Кто ты, – неуловимое касание заставило прикрыть глаза. Они прочертили след от скулы к уху, затем двинулись к губам. Пришлось отвернуться: – Скажи.

– Няня.

– Врунья.

Я вновь развернулась и сразу пропала. Прямо рухнула с места в карьер, потерявшись в изумрудной глади его взгляда. Из мыслей повылетали все оскорбления, список претензий и желание вытрясти из Пахомова правду. Да что там, я и про дело забыла напрочь.

– Ты горячая, – прошептал Вадим, чьи пальцы забрались под расстегнутый пуховик и коснулись кожи.

Ласковая ладонь легла на шею. Пахомов погладил яремную ямку, и я со стоном прикрыла глаза. Он ничего еще не сделал, а меня уже повело. Или во всем виновата дурацкая простуда. Потому что от прикосновений губ к виску усилился озноб, после которого тело бросило в кипящее масло. Сумасшедшее чувство. Ни с чем не спутаешь.

Где-то на задворках отчаянно орал инстинкт самосохранения.

– Дана, – меня легонько тряхнули за плечи, когда я начала сползать по стенке. – Даниэла!

– Уф, дурацкое имя, – заплетающимся языком пробормотала я, и туманным взором выцепила бутылку безалкогольного пива. – Я на тебя столько денег угрохала!

Где-то на крыльце залаял Бубончик. Мой пушистый диверсант. Теперь я знала, что его любовь продается за палку копченой колбасы.

– Дана, у тебя температура.

– Это все ты виноват. Ох, горю. Зеленоглазо-о-ое такси-и-и, – провыла я, слыша краем уха нецензурную брань. – Не ругайся, лялечка. Хорошие мальчики не произносят слова на букву «х» в присутствии девочек.

Кажется, Вадим рассмеялся. Или мне почудилось. Как и то, что бутылка исчезла, а меня подхватили на руки. Мир перевернулся с ног на голову, морской бриз окутал волной и унес в беспросветную темень. Туда, где было легко и тепло.

– А Загранский тот еще шутник. Знал, кого подсунуть. Скотина.

Мне приснилось или нет? Плевать. Я больше не хотела ни о чем думать и позволила болезни полностью захватить мой разум.

Вадим

Следующие восемь дней прошли под эгидой «Уложи нянечку в постель».

Ничего пошлого лозунг не подразумевал. Всего лишь пресечение попыток Даны подняться с кровати и помешать моему расследованию. Врач запретил ей любые перемещения, поскольку с ангиной шутки плохо.

Сам Вольф Ваганович, хороший знакомый Андрея Пахомова, заявил, что ничего страшного нет. Анализы не показали ничего сверхъестественного, высокая температура объяснялась больным горлом. Дане прописали антибиотики, полоскание, многочисленные пастилки, жаропонижающие. На мою просьбу забрать пациентку из дома в клинику, он ответил категоричным отказом.

Мол, чего ее тащить. Она против.

Как и от помощи, кстати. Никому не позволяла носиться с собой. На это Анжела презрительно фыркала и сквозь зубы цедила, что с такими работниками толку ноль. О чем Пахомов-старший обязательно узнает. А то разлеглась здесь и вздумала болеть в сезон, совсем от рук отбилась.

Мне ворчание Анжелы было побоку. К ежедневному ожиданию встречи с Загранским теперь добавилась забота о нянечке. Просто больше некому, кроме парочки горничных, что тенью скользили по дому в течение дня. Они таскали Дане лекарства, следили, чтобы она пила и ела, но там их забота заканчивалась. Они и не обязаны, ведь ухаживание за больной няней не входило в договор.

Еще я столкнулся с тем, что наша повариха не умела готовить самые простые блюда. Точнее, умела, но всячески от них открещивалась, поэтому никаких бульонов и каш она варить не станет. Лишь после угрозы увольнения возмущенная Нина Рамазановна принялась за работу с постоянным бурчанием. Довела до истерики двух помощниц, успокоилась только после обещаний вернуть ей право на эксперименты, когда вылечится Дана.

Кажется, за неделю в этом доме меня возненавидели пуще прежнего. Финт с продуктами и поездкой нянечки в ближайший город стал одной из последних капель. А мое невыносимое поведение окончательно поставило точку. Даже Анжела перестала бросать томные взгляды из-за угла, хотя иногда проскальзывала мимо спальни в чрезмерно откровенных тряпках.

Наивная. Зачем мне ее телеса, когда у Даны оказались лучше? Я видел, поскольку раздевал ее. Целовал нежную кожу, знал, какая она на вкус. После такого сложно перестроиться на суррогат.

Но сейчас меня ждала работа, хотя очень тянуло домой. К вредной нянечке, которой за один поцелуй я простил бы безалкогольное пиво. Я бы попросил прощения за шутку с водой, уж больно неудачной она вышла. И деньги вернул ей на карточку.

А еще, черт подери, я почему-то начинал верить в ее невиновность. Если Дана действительно оперативник, тогда точно не крыса. Слишком честной и открытой казалась. Она даже Бубончику нравилась, а мой пес женщин не любил. Уж точно бы не продался за колбасу первой встречной и поперечной.