Чтение онлайн

– Пойдем, провожу?

Пашка уныло поплелся за ним, снова поправляя шапку – все-таки после стирки она здорово растянулась, и если раньше это казалось даже милым, то теперь бесило.

– И что я теперь должен делать?

Они стояли на поляне друг против друга, и все это выглядело как сон – Пашка даже не чувствовал больше страха, как будто смерти в этом мире не существовало. Как будто он имел возможность возрождаться вновь и вновь, пока сам не устанет.

– Узнаешь, когда придет время, – в лучших традициях дешевых псевдоготических сериалов ответил Корвус и показал ему на разлапистое дерево на опушке леса.

– Выход там. Вернешься к себе, – объяснил он вполне дружелюбно, и Пашка удивленно на него взглянул. Как-то все выглядело слишком просто.

– И что, я вернусь живым и здоровым, а не в виде трупа с ритуальными ранами и кишками наружу? Меня не будут собирать в десяток пластиковых мешочков? – уточнил он.

– Будешь целым, – пообещал Корвус. – Иди.

Пашка недоверчиво на него посмотрел, но решил, что, пожалуй, не надо давать магу времени передумать и быстро затрусил к опушке.

Уже переступая через огромные, вылезшие наружу корни дерева, он услышал за спиной хлопанье крыльев и обернулся, но позади никого не оказалось – ни птиц, ни Корвуса. А когда он посмотрел вперед, то увидел, что стоит у одного из выходов из парка. Здесь тоже была ночь, но никакой жуткой луны, а только вполне мирные фонари и неоновые вывески ларьков, алеющие в глубине темных улиц.

Только вот кожу на левом запястье точно обожгло, и Пашка с шипением поднес руку к глазам. Некоторое время тупо смотрел на нее, а потом тихо опустил.

– Мог бы и сразу догадаться, – прошептал он и натянул рукава худи почти до кончиков пальцев.

Отцу он наврет, что сделал новую татуировку, увлекшись очередными сказаниями о друидах. Пусть даже и такую странную – в форме глаза.

Врать не хотелось, но и тревожить отца – тоже.

В конце концов, он попал в эту историю по собственной дурости, значит, и отвечать – только ему.

Он шагал и шагал по ярко освещенной улице, вокруг кипела ночная жизнь, периодически по пути ему попадались веселые хмельные компании, разодетые в оборотней, вампиров и ведьм, и пытались его испугать, что-то вопя в лицо и кривляясь раскрашенными рожами; пару раз он даже наткнулся на группу масок с настоящими факелами, а в метро ехал с перебравшим алкоголя вурдалаком, трогательно уронившим голову на грудь, пронзенную бутафорским колом… Но сам он все это время ощущал себя странно замороженным, и горечь жгла ему рот.

Вурдалак проснулся на следующей станции и кое-как вывалился из вагона, и Пашка остался в нем совсем один. Он забрался на сиденье с ногами – откуда-то дуло, как будто из неведомой громадной дыры прицельно веяло холодом. Он попытался устроиться удобнее, засунул руки в рукава и надел капюшон куртки. Мерный звук движения убаюкивал, Пашка пригрелся, нахохлившись, как замерзший воробей, и сам не заметил, как задремал. И, уже засыпая, удивился, когда сквозь традиционные для метрополитена запахи сырости и затхлости, сквозь леденящие сквозняки потянуло чем-то свежим и сладким, словно где-то совсем рядом лопались зеленые почки и курилась от нараставшего тепла влажная земля…

Глава 11

Доска из Лабранга наверняка могла оказаться очень дорогой для ценителей, и ее можно было бы сбыть через интернет по хорошей цене, но Имс думал совсем о другом. Он хотел избавиться от гобана как можно скорее. Поэтому просто схватил его и понес во двор, к зеленым мусорным бакам.

Однако прямо перед баком, уже занеся доску для красивого прощального броска, остановился.

Вернее, что-то его остановило.

Что-то не давало ему выбросить доску. Жалко стало. Только сейчас Имс понял, что хочет играть дальше – вот хоть прямо здесь и сейчас, хоть с первым попавшимся бомжом. Имс никогда не был склонен выпивать, но по всем признакам сейчас понимал, что примерно такое же чувство испытывают алкоголики. Ищут, с кем бы разделить радость бытия, плещущуюся в бутылке или даже в аптечном пузырьке.

Да и действительно, дорогая же вещь, древняя, подобными вот так просто не разбрасываются. Мусоровоз приедет, безжалостно и тупо сплюснет содержимое бака, и окажется эта древность среди зловонных куч гнилья на бескрайней загородной свалке, где ее даже вороны не найдут. А могла бы стать для кого-то настоящим сокровищем – может так случиться, какой-нибудь коллекционер или мастер игры в го как раз такую долгие годы искал, может быть, для кого-то она – мечта всей жизни. Да и Пашке вроде как нравилось играть, надо его спросить хотя бы, это же ему Имс подарил доску, а значит, ему она и принадлежит. А красть нехорошо. Особенно у собственного сына.

Вообще, Имс сейчас пребывал в изумлении от самого себя: повелся на какие-то невнятные, сумбурные сны, расклеился, запараноил, будто гламурная истеричка… Уж кому, как не ему, знать, насколько сложным, насколько реалистичным и вводящим в заблуждение может быть сон. Бывают сны реальнее самой реальности, и Имс в них пребывал собственной персоной, более того, погружал в такие сновидения других людей.

Несколько секунд он стоял с лаковой доской в уже вытянутой руке, а потом медленно пошел обратно. Однако до дверей в дом не дошел, задумчиво опустился на скамейку.

Все же странно было, что за короткое время игра вызвала в нем такую отчетливую зависимость. Имс остерегался зависимостей. Знал, что аддикция и обсессия ничего хорошего не обещают.

И еще: почему снова жглась и пульсировала чертова татуировка?

Паранойя не паранойя, однако все это было как-то связано между собой. Может быть, если он будет играть дальше, то поймет? Или из игры можно выйти без всяких препятствий и последствий? Что-то Имс в этом сильно сомневался.

Если бы кто-то рассказал ему, что к чему.

Так он сидел, напоминая себе какого-нибудь булгаковского персонажа, на низкой скамейке у своего дома на Старой Басманной улице, в узком и вытянутом, как кишка, дворе, где даже такси не могло развернуться, и глазел на темные провалы арок ворот. Доска мирно лежала рядом, однако Имс не мог отделаться от чувства, что внутри нее таится одурманивающий яд.

Потом Имс увидел, как в медленно начавших сгущаться сумерках у кого-то в окне, на втором этаже, появилась огромная тыква со свечками в прорезях глаз и кривым провалом вырезанного рта. И вспомнил, что впереди за ночь. И выругался. Определенно, Самайн в последнее время его преследовал. А тыква смотрелась очень зловеще.