Чтение онлайн

Хотя теперь секреты ближнего боя монахов ему не должны были пригодиться. Имс лет десять назад как сумел покинуть службу в звании майора и полностью оправдал свою кличку: приземлился на все четыре лапы, сумел выйти живым и даже сохранил хорошие связи. Наслаждаться выращиванием спаржи на даче он не стал, а начал консультировать крупные корпорации по вопросам безопасности. Даже лекции принялся читать, и в консультативный совет при директоре ФСБ, куда входили руководители частных охранных компаний, его одно время настойчиво приглашали, но Имс не пошел. Кошак – он есть и кошак. Гуляет сам по себе.

Правда, в последние годы его то и дело покалывала мысль, что он, пожалуй, при такой профессии стал заплывать жирком. Жизнь была сытая, многие навыки утрачивались, и Имс думал, что вечно настороженный и молниеносный Кошак уже превратился в толстого флегматичного, хотя и хитрого кота, прикормленного при огромной кухне. Кот, конечно, хорошей сдачи дать еще мог, но знаменитых реакций уже не демонстрировал.

Основание для перемен имелось веское: после отставки на Имса неожиданно свалился сын. Мимолетный роман обернулся наличием гиперактивного ребенка, которого мать, решив выйти замуж к тридцати годам, передала Имсу как запоздавшую на семь лет бандероль. В самом Имсе она разочаровалась еще тогда, когда многообещающий жених исчез на просторах Ближнего Востока.

Вернее, Тамара про Ближний Восток, конечно, ничего не знала, не знала и причин, по которым Имс тогда растворился в воздухе, – и все поняла по-своему. Сын каждодневно напоминал ей об этом разочаровании. Как только Имс снова появился в ее жизни, Тамара безумно обрадовалась.

Правда, не так, как предполагал Имс.

Тамара была рада избавиться от общего ребенка. Любовь юности прошла безвозвратно, наметилась новая партия, а тут еще неожиданно заблистала возможность вступить в эту партию свободной от старых промахов.

Так Имс внезапно стал отцом. И оставался им уже в течение восьми лет.

Пашка вырос в смышленого язвительного подростка, по-прежнему гиперактивного и слегка неуклюжего. От матери он получил невротический характер и янтарно-карие глаза с длинными темными ресницами. У самого Имса были серые глаза, а ресницы бледно-русые, да и вообще, если честно, не очень они с Пашкой были похожи. Однако ни разу это обстоятельство не омрачило их отношений.

Имс был просто счастлив. И все.

Пашка был чертовски плох в спорте, зато с блеском играл в школьном театре, бредил гаджетами и уже проявлял способности отличного хакера, чему Имс не только не препятствовал, но даже иногда преступно способствовал. В подростковом возрасте, размышлял Имс, он сам в чем-то соображал гораздо хуже, а уж дураком себя точно никогда не считал.

И, может быть, даже хорошо сложилось, что жены и матери в их жизни не присутствовало. Они никогда, ни словом, не упоминали о Тамаре.

Так что сегодня Имс – консультант по вопросам корпоративной безопасности, профайлер и бывший разведчик – прежде всего оставался отцом подростка.

И теперь бродил по территории древнего монастыря в поисках сувениров.

***

Задумавшись, Имс шел и шел по узкой тропинке, вилявшей вокруг разномастных построек, и сам не заметил, как вышел на окраину монастырского города – к черте, откуда виднелись туманные луга Сангкэ, такие ярко-зеленые, словно всегда были мокрыми от дождя.

Незаметно прямо под носом у Имса обнаружилась небольшая часовня, окна которой, несмотря на утренний час, ровно светились желтым. Имс уже видел такой свет в центральных залах – так горели лампады, заправленные маслом яка. Поодаль друг над другом нависали странные площадки, расположенные террасами, которые явно имели какое-то значение, но Имс не знал, какое.

Он стоял и щурился на эти террасы в пока еще розовых лучах быстро ползущего вверх солнца, как вдруг чей-то дребезжащий голос за его спиной на правильном английском языке произнес:

– Это бывшее кладбище. Трупы умерших здесь отдавали на съедение грифам.

– Вот как? – произнес Имс тоже по-английски, оборачиваясь.

Старик был еще крепок, одет, несмотря на жару, в стеганый теплый халат, и монахом, судя по всему, не являлся. Хотя кто их, тибетцев, разберет. Они хороши в плане маскировки.

– Родственники или знакомые покойного выносили труп сюда и клали на площадку. Прилетали грифы и клевали. Обычно тело разрезали на мелкие куски, а кости толкли на камнях. Чтобы грифы быстрее справились. Только трупы безродных бросались сюда целыми.

– Прекрасный обычай, – сказал Имс.

– Ты уже побывал в Большом зале сутр? – светски поинтересовался старик.

– Побывал.

– А тысячу Будд видел?

– Видел.

– А гневного Хаягриву?

– Да. Он очень гневный, – кивнул Имс.

Старик оскалился, показав острые зубы, и Имс заметил, что глаза у него странного цвета – желтые, светлые.

– И ничего не нашел? Никакой истины?

– Не нашел, – помедлив, признался Имс. – Я ищу сувенир для сына. Подарок.

Старик продолжал лыбиться, и это начинало смотреться как-то зловеще.

– Может быть, у меня есть что-то для твоего сына. Знаешь ли ты что-нибудь об игре в минг-манг?

Имс поднял брови.

– У вас она известна под названием го, – пояснил тибетец. – Но в Тибете в нее играют немного иначе.

– Я не любитель игр, – поморщился Имс.

– Эта игра тебе понравится, – убежденно сказал тибетец, и желтые глаза его стали похожи на две узенькие щелки. – Да и жарко скоро станет. Нет ничего лучше нескольких партий в минг-манг в тени сада. А сыну привезешь в подарок от меня вот эту игральную доску. Это монастырская доска, в ней пять цветов.

Тут только Имс заметил, что в руках у старика неожиданно появилась большая, покрытая лаком доска, похожая на шахматную, с оранжевыми, зелеными, синими и кроваво-красными клетками. Поверх клеток были нанесены еще какие-то контуры, но толком рассмотреть их Имс не сумел.

– Это лучше, чем секреты ближнего боя монахов, – подмигнул старик. – Это стратегия всех великих битв. Последний царь Шамбалы обязательно использует минг-манг в бою перед исчезновением этого мира и наступлением торжества истины.