Нуэла
Шрифт:
Глава шестая
Однако прошел и один, и два, и три дня, а Нуэла все еще оставалась в больнице. И только в конце недели она наконец встретила его ликующим возгласом:
– Всё! Завтра утром вы можете забрать меня отсюда. И вот это утро наступило.
Дача встретила их низким пчелиным гулом и густым ароматом только что распустившейся сирени. Радов открыл перед Нуэлой дверь и, легонько подхватив под локоть, провел в принаряженную ради такого случая гостиную. На окнах ее висели красивые, словно наполненные воздухом гардины, пол покрывал мягкий, ворсистый ковер, на книжном шкафу и пианино стояли роскошные букеты свежесрезанных пионов, а на столе громоздились горки фруктов, печенья, пирожных и пузатые бутылки домашнего, приготовленного самим Радовым, вина.
– И это все ради меня?!
– воскликнула Нуэла восторженным шепотом.
– Мне хотелось бы немного отметить твое выздоровление.
– И нашу неожиданную встречу?
– Да. Только, знаешь, я ждал этой встречи, верил в нее. И, как мне кажется, только эта вера и согревала меня всю жизнь.
– Я тоже... ждала чего-то. Но до сих пор боюсь поверить, что все это не сон. И потом... как я здесь, в чужой стране, без документов?..
– А у меня есть для тебя сюрприз. Кстати, пойдем я покажу твою комнату. Это наверху, в мансарде. Там тебе будет удобно и покойно. В нее ведет даже отдельный вход, с веранды. И есть маленькая лоджия, прямо над цветником. Сейчас увидишь.
Он помог ей подняться по лестнице, распахнул дверь и указал на стол, куда заранее положил найденную сумку:
– Знакома тебе эта вещица?
– Ой, моя сумка!? Не может быть!
– Нуэла метнулась к столу, щелкнула замочком.
– Да, моя сумка, и все целехонько. Вот уж действительно сюрприз! И это тоже - благодаря вам? Скажите, вы человек или какой-то добрый дух, посланный мне богами?
– Я самый обыкновенный человек, Нуэла. Но для дочери Джуны готов быть и добрым духом, и любящим отцом, и самым верным и преданным другом.
– А я для вас... Нет, словами это не выразишь.
Девушка прошлась по комнате, села на диван. Затем положила его большую, огрубевшую ладонь себе на грудь и тихо прошептала:
– Слышите, как бьется мое сердце? И пока оно бьется, до последнего его удара я буду служить вам как Богу.
Он ласково погладил ее по голове:
– Милая моя девочка! Зачем это? О какой службе ты говоришь? Я счастлив уже тем, что ты будешь жить возле меня и я смогу по мере возможности заботиться о тебе как о родной дочери.
Смутная тень пробежала по лицу Нуэлы.
– Только потому, что я дочь Джуны?
– быстро проговорила она.
– Да...
– почти машинально подтвердил он и вдруг по--нял, что это не так, что, как ни священны были для него воспоминания о Джуне, это были всего лишь воспоминания, а то, чем стала для него Нуэла, было превыше любых воспоминаний, да и чувства, какие он питал к ней, были совсем не такие, какие были в отношениях с его детьми, хотя он и пытался убедить себя, что испытывает к ней чисто отцовскую привязанность.
– Да, наверное...
– повторил он, все больше осознавая, что говорит не то, что думает, и боясь признаться в этом Нуэле.
А она вдруг как-то сникла, ресницы ее дрогнули, в глазах появилось внезапное смятение, растерянность, даже боль.
– А я думала...
Можно ли было и дальше кривить душой?
– Вернее, я хотел сказать, - поспешил добавить Радов, -что я всегда готов был сделать все, что мог, для Джуны. Но, встретив тебя... Боже, неужели ты не видишь, что стала для меня самым дорогим, самым близким человеком на свете, кто бы ни был твоей матерью?!
– Это правда?
– проговорила она дрогнувшим голосом.
– И ты еще спрашиваешь!
– Нет, я чувствую это, этого нельзя не чувствовать. Но чем я заслужила такое?..
– тихо произнесла Нуэла, не спуская с него посветлевших глаз, в которых были теперь лишь беспредельная нежность и безграничная доверчивость, каких он не видел во взгляде ни одной другой женщины.
И сразу словно яркий фейерверк взметнулся в его душе, в груди стало тесно от нахлынувших чувств. Но он постарался притушить этот всплеск ответной нежности:
– А ведь ты, наверное, проголодалась, Нуэлочка, пора нам заняться завтраком.
– Как скажете...
– послушно согласилась Нуэла.
– Так я пойду поставлю чайник, а ты... Ты, может быть, хочешь переодеться? Я тут приготовил кое-что, - кивнул Радов на шкаф.
– Халатик, домашние туфли...
– Да, я переоденусь, благодарю вас.
Потом они долго сидели за столом. И Нуэла, сначала робко, нерешительно, затем все более осваиваясь в непривычной для нее обстановке, взяла на себя роль хозяйки стола: разливала чай, нарезала колбасу, сыр, и все это с таким милым совершенством, такой непринужденной грацией, что Радов не мог оторвать от нее завороженного взгляда.
– Как же вы живете совсем один?
– задала Нуэла, по-видимому, давно мучивший ее вопрос.
– Так уж получилось. Жена умерла. Сын служит в ракетных войсках далеко на Севере, недавно обзавелся семьей. Дочь еще раньше вышла замуж, живет на Дальнем Востоке.
– А вы?
– А я вот коротаю остаток своих дней...
– Не говорите так! Остаток! Отец мой в ваши годы только еще женился на маме. И если бы не тот трагический случай... А вы что, не очень хорошо себя чувствуете?
– Всяко бывает, Нуэлочка.
– Так я помогу вам.
– Чем же ты сможешь помочь?
– усмехнулся Радов.
– Только не смейтесь, пожалуйста! Отец мой не только владел волшебным камнем. Он знал много древних секретов врачевания людей и кое-что успел передать мне.
– Вот как! Значит, ты будешь меня лечить? И каким образом?
– Это секрет, и вы... Вы даже не заметите этого.
– Совсем замечательно. А теперь, если хочешь, пойдем погуляем по саду. Я покажу тебе свои «земельные угодья».
– Как это погулять по саду?!
– пылко возразила Нуэла.
– В саду не гуляют, а работают. И я тоже хочу работать. Не беспокойтесь, я ничего не напорчу. Летом мама часто возила меня в деревню к бабушке, и там я научилась всем садоводческим премудростям. Но сначала надо убрать со стола.