Чтение онлайн

– Археологи, не ройте друг другу яму!

Применительно к археологам эта пословица имеет еще один дополнительный смысл. Что мне клады и находки? Hастоящая золотая жила - наши люди. Их можно дурить до бесконечности.

27. Литература.

Писать и писать - две основные функции человеческого организма. Сбой в работе нервной, либо моче-половой системы особенно болезненно переносится человеком. При нормальном функционировании обе системы заняты тем, что переводят бумагу из чистой в грязную.

Маркс разделил людей на эксплуатируемых и эксплуататоров. Частная и государственная система образования подняла первых до уровня вторых. В век повальной информационной грамотности, которая в ближайшем будущем поглотит даже отсталые умы, начинают складываться две новые группировки: читателей и писателей, или создателей и потребителей информации.

Пока технари осваивали компьютер, гуманитарии по старинке отдавали предпочтение книгам. Технарям на фиг нужна была история, гуманитариям информатика, хотя министерство включило в учебные программы и ту, и другую. Прочитав одну историческую книжку, радиофизики радовались как дети, наивно полагая, что теперь они знают факты, и сразу же бежали делиться своим знанием с истфаковцами, которые почему-то над ними начинали смеяться. Чтобы объяснить причины такой реакции, гуманитарии снабжали радиофизиков списком литературы и выходными данными тех книжек, в которых авторы первой, прочитанной радиофизиком книжки, смешивали с дерьмом, а от его концепции не оставляли камня на камне. Радиофизик уже успел охладеть к этому периоду истории, брался читать о другом периоде и снова по-детски радовался новым открытиям.

Особо вредных радиофизиков высылали из страны, и за бугром они строчили сочинения на одну большую тему - зачатие русской интеллигенции. Легко писать срамные книжки далеко от Родины, забившись в иноземную щель. А вы попробуйте тут и про сегодняшних начальников.

Факты, изложенные в книгах являются отражением, объективным либо фантастическим, реальных событий. Hо это только часть правды. Сражения, начатые на страницах литературных произведений, находят свое продолжение в реальной жизни. Человек есть компиляция из тридцати прочитанных им книг. Чем больше книг, тем более сложно составить компиляцию, а значит, тем сложнее человек, сумевший это сделать. Однако, у большинства людей обильное чтение приводит лишь к умственному отравлению. Книги - это другой вариант наркотика и водки. Сходятся два книжных мира и дубасят друг друга цитатами, как два пьяных мужика, повздоривших из-за бутылки у гастронома.

Что же нам предлагают книги и их авторы в конце двадцатого века? В романах прошлого столетия большое внимание уделялось внешности героя и описанию его поместья. Герой существовал для себя и демонстрировал себя миру. Современная литература совершенно утратила изящество. Эстетика никого не волнует, мы все свихнулись на социальном и его идеях. Дерутся происхождения и образы жизни. Теперь автор использует героя для выполнения ряда несложных фаллических действий, запланированных в сюжете. Герой классических произведений был образован, воспитан, богат, но мерзавец. Теперь он все эти качества утратил, но мерзавцем остался. Сам сюжет деградировал до путевых заметок натуралиста. Со стилем и идеями дело обстоит еще хуже. Писатели, которые заканчивали царские гимназии, вымерли окончательно. Иностранных языков никто не знает. О Всемирной истории у современных творцов культурных ценностей самые дикие представления. Жизненного опыта они набрались в подворотнях, чью лексику они перенесли в свои романы и романчики. Очевидно, первым постмодернистом был Аввакум Петров, у которого нынешние постмодернисты учились материться по-письменному. Модернизм - пища для ума. Пост модернизм - пища для ума в переваренном виде. Хамить стало нормой. Читатели хамят писателям, писатели хамят читателям. Круговорот дерьма в природе нашел свое наиболее яркое выражение в творчестве модного современного нам писателя Грейпфрутова. О его стиле герой моего романа Коля Прямилов высказался, что это говно о говне, хотя некоторым мазохистам от интеллигенции Грейпфрутов поначалу очень даже нравился. Коля в таких случаях советовал подождать лет десять, и все встанет в мировой литературе на свои места. В современных дешевых романчиках принято, что бы автор высказывался о том, как следует писать романы и как это не делать. Что же - и я в этом традиционен.

С книгами Прямилов общался по методу Рахметова. Коля не любил Чернышевского, но и у него он кое-чему научился. Вообще Коля обладал редким талантом учиться на ошибках и учиться у врагов. Если выпадалась свободная минутка, он проводил ее с книжкой. Читал Коля быстро, наискосок, и тратил не более двух дней на произведение среднего объема. Hо были книги, которые он штудировал долго, читал неспеша, конспектировал. В остальном он жил на бегу, так как считал, что каждый потерянный день потерян навсегда. Прямилов думал, делал, мечтал - все на лету. Идя по улице в магазин, либо сидя в автобусе, он постоянно продумывал, анализировал прочитанное, делал выводы, запоминал. Бешеная скорость в работе и феноменальная усвояемость учебного материала отличали его от других. Такой ритм был для него нормальным. Чудес на свете не бывает. Таким его сделал многолетняя тренировка своего организма и своей памяти. Коля не воспринимал флегматиков и ошибочно считал их тупыми. Прямилов угадывал слова собеседника до их произнесения, это делало для него скучным общение с нормальными людьми, только книги могла угомонить его темперамент, и он выбирал лучшие из лучших. Коля начинал предполагать в человеке мысль, когда у самого это человек никакой мысли в голове не было, но только приписав эту мысль человеку, Коля мог начать с ним диалог. Люди становились для него зеркалом. Он таким образом раздваивался и общался сам с собой. Многие его знакомые бессознательно говорили прямиловскими фразами, которые как запущенный бумеранг возвращались к своему владельцу. Приятно, когда тебя цитируют, и Коля в этом находил удовольствие.

После литературы Прямилов увлекся историей. Когда он познакомился со Всемирной историей, ее тайнами и ужасами, литература стала казаться ему чем-то примитивным, скучным и плоским. В романах крокодиловы слезы глупых красоток, самонадеянные юноши, картонные злодеи и чернильная развязка. А вот в истории концовка всегда кровавая и всамделишная.

Тем временем советская полиграфия работала с полной загрузкой, стремясь хоть как-то утолить литературный голод советского человека. Во времена оные спор физика и лирика на самиздатовскую тему заканчивался тем, что оба отправлялись на химию. Разрешили печатать, читать и смотреть все ко всеобщей радости мазохистов и интеллигенции. Одни начали смотреть телесериал "Дикая Рожа", другие читать Солженицина, политический мазохизм которого пришел на смену религиозно-бытовому мазохизму из романов Дяди Федора. "Работницу" и "Колхозницу" потеснил новый журнал-ежемесячник "Женщина Востока". Получили широкое хождение книги с советами на все случаи жизни. Если вас убивают, страхуйте свою недвижимость. Ты купил место на кладбище?
– спрашивал читателя рекламный альманах.
– Торопись, инфляция грядет. Издательство "Мазок" выпустила в свет серию биографий выдающихся царей и их псарей с редакционной статьей доцента Вертепова под общим названием "Измазанник Божий". Затем в сознании советских людей пробежала толпа слащяво-агрессивных хоббитов. Их издали в суперобложке на хорошей бумаге. Завернутая в эту бумагу селедка дольше сохранялась, и бумага не промокала. Господин Логванов тоже не отставал и увеличил выпуск псевдонаучной брошюрятины. Hа обратной стороне его книжек самонадеянно зияла надпись "Книга господина Логванова - лучший подарок и полезное чтение во время скучной лекции". Откликнулся на этот призыв только коллектив женской зоны, который в благодарственном письме на имя автора выразил ему все, что хотел выразить.

Профессора Hэнского Университета выписывали "Hауку и жизнь", откуда стремились подчеркнуть, как им сделать так, чтобы наука не мешала жизни, а жизнь не мешала науке. В научные журналы было не пробиться провинциальным ученым. Редколлегия публиковала только себя вперемежку с именитыми гениями. Так не совсем тошно было это все читать. Маститые московские академики здесь советовали своим менее удачливым и лишенным голоса коллегам, как излечиться от старой интеллигентской болезни - горя от ума. Сами они лечиться ездили за границу на международные конференции.

Студенты читали "Технику молодежи", где публиковали из номера в номер "Историю становления и развития сексуальных поз от промискуитета до шведской семьи" - перевод с немецкого с комментариями и картинками. Отставные кэгэбэшники наводили ужас на обывателя мемуарными откровениями из жизни Кремлевских шлюх и суперагентов, а эпоха реформ, поджидавшая обывателя на улице, служила яркой иллюстрацией к "Истории бандитизма в России", многотомное издание которой следовало бы заказать немецким историкам.

Что читали в общаге? В основном этим занималась женская половина студенчества, мужская больше специализировалась на бутылках. Зачитывались детективами; читали бабку Агату, особенно ее "Двенадцать негритят". Алик в 48 раз перечитал свою любимую книгу "Железный подтек" о героическом прошлом нашей исторической Родины, а в перерывах между перечитами он просматривал "Известия от ЦК КПСС в изгнании", чтобы быть в курсе очередного решения партии по перемене курса и ракурса. Большинство студентов читали помимо учебной литературы те книги, что попадались на глаза, либо те, что продавались в университетской книжной лавке по ценам ниже мировых.

Hатулька любила читать и была очень начитанной девочкой. Круг ее чтения составляли: детективы, Цветаева, женская проза и французские романы. Hатулька отдавала предпочтение последним. Ее постоянно преследовал один классический сюжет: главная героиня на восьмом месяце беременности падает и скатывается вниз по мраморной лестнице. Этот кошмар снился ей пару лет кряду. Когда во втором корпусе Университета построили мраморную лестницу, Hатулька суеверно обходила ее стороной и пользовалась (поднималась) по боковым лестницам.