Чтение онлайн

— Твоя бабушка?

— Ну да, мать моего отца. Она умерла пару лет назад. Она тогда очень увлеклась всей этой клубной тусовкой вокруг «Пещеры» и некоторое время даже была подружкой одного музыканта, Мика Эйвори [42] , пока не вышла замуж за солдата.

— Ее тоже звали Элинор?

— Нет, ее звали Эллис, урожденная О’Коннор. Собственно говоря, мы ведь все из Ирландии.

Из маленького закутка — там он устроил себе персональный кабинет — вышел Зандер и подал руку Элинор. Мы сели.

— Замечательно, что вы пришли, — обратился он к Элинор. — Я надеюсь, вы сможете нам помочь.

— Она точно поможет, — подключился я. — Потому что она — гений.

Как только я это ляпнул, произошло первое отчетливое соприкосновение между ею и мной. Под столом она безошибочно нанесла мне страшный удар по ноге, я скривился, но не вскрикнул и не застонал.

— Хорошо, мы сделаем вам кофе, — сказал Зандер, — и тогда начнем.

Когда через три часа я провожал Элинор обратно в «Алису», Ритц в серой куртке стоял посреди японского сада и граблями ровнял гравий вокруг большого замшелого камня. Он кивнул нам и крикнул: «Привет, Элинор!» Элинор кивнула в ответ и прокричала: «Привет, Пауль! Двигается дело?»

Тем временем мы подошли ближе, и Ритц мог ответить не на повышенных тонах, а нормальным голосом:

— Каким образом оно может двигаться? В японском саду ничего не должно двигаться. Здесь всегда должна быть неподвижность Будды. А у тебя как?

— Ну, неподвижность Будды — это не про меня, — ответила Элинор. — Я была в библиотеке, и теперь буду писать новую программу вот для этого юноши и его шефа, чтобы они могли свои книги быстрее по полкам расставлять. Так что в ближайшие два дня я занята, но потом мы сможем пойти пропустить по рюмочке.

Во время этого разговора я стоял рядом как неприкаянный и всеми забытый. Я и понятия не имел, что у Ритца с Элинор такие задушевные отношения, и меня бесило, что Элинор уже второй раз на дню называет меня «вот этот юноша».

Как бы там ни было, но я на девять лет старше ее, и, кроме того, она знает, как меня зовут.

Мы пошли дальше.

— Я и не знал, что ты так хорошо знакома с Ритцем, — сказал я.

— Ну, я все-таки немножко дольше тебя живу здесь, на территории, не забывай. А то, чем занимается Пауль, колоссально важно для нас всех.

Она остановилась и добавила:

— Только не огорчайся, ладно? То, чем вы занимаетесь, тоже, конечно, для всех нас важно.

— А ты-то сама читаешь вообще? — спросил я. — У тебя, наверное, до этого совсем руки не доходят.

— Нет-нет, читаю, конечно. Но в основном стихи. Стихотворений пятьдесят как минимум я знаю наизусть, вот. В работе очень помогает, хотя не могу тебе с ходу объяснить как.

— Стихи помогают?

— Ну да. Я ведь из Англии, если ты еще не забыл. Мы знаем гораздо больше стихов, чем вы. Что, проверим?

Я кивнул. Элинор остановилась перед входом в «Алису в Стране чудес» и начала:

— Или вот это, — продолжила она:

— Но ты все это наверняка не знаешь.

— Ошибаешься, второе очень даже знаю, более того, могу тебе сразу перевести, — заявил я и начал:

Потрясение было написано у нее на лице, но я не дал ей вставить слово, меня уже несло:

— Могу предложить еще вариантик, — сказал я, — вот например:

Не успел я закончить, как Элинор поцеловала меня сначала в одну щеку, потом в другую и сказала:

— Это было прекрасно. Теперь мне надо работать. Как закончу, сразу приду с визитом.

С этими словами она исчезла за дверью «Алисы», а я осторожно, чтобы не улетучились сразу следы поцелуев на лице, отправился обратно в библиотеку.

Там Зандер и Фродо уже предварительно разложили оставшиеся книги по стопкам, и мы погрузились в работу с журналами, которые у Кольберга были собраны годовыми комплектами, но попадались и отдельные номера. Здесь, как и в случае с книгами, проявилась все та же безграничная широта и неуемная страсть коллекционера. Годами и в полном комплекте сохранялись «Перепутье», «Немецкий философский журнал», «Европейский журнал по проблемам европейского мышления», «Баргфельдский вестник», «Немецкий дворянский листок», «Цицерон», разумеется, «Государство и право», «Журнал по конституционно-правовым проблемам», как и другие журналы по вопросам правовой политики; ни с того ни с сего (по мнению Зандера) — и экспрессионистский журнал «Акцион», факсимильное издание журнала «Фильмкритик» и австрийский ежеквартальный «Мироменте» с подзаголовком «Журнал добра и зла». Иногда у Кольберга было только один или два номера, посвященные, видимо, темам, которые его особенно интересовали. Разумеется, там в изобилии попадались статьи самого Кольберга, и можно было испытать на себе его знаменитый стиль в надежде, что и нас посетит то «жуткое состояние тревоги», о котором говорил один из критиков.

Однако в состоянии, вызывавшем жуткую тревогу, находились прежде всего сами журналы. Многие из них требовалось переплести заново, некоторые — еще и отреставрировать. Переплетной мастерской на территории за пять лет пока не образовалось, и Зандеру, который не впервые решал эту проблему, пришлось отдать заказ в небольшую переплетную мастерскую в городе. Она находилась по соседству с тем маленьким издательством, где он прятался в годы хунты. Я сразу высказал готовность туда отправиться, но Зандер придерживался мнения, что Фродо тоже заслужил прогулку в город, и поручил это дело ему.