Чтение онлайн

— Вообще-то, там уже давно не копанка, а полноценная шахта, и уголька она, между прочим, даёт три короба21 за день.

Я постарался заступиться за свою угольную шахту. Фигли, пять метров вниз прокопано, и штольни в стороны пошли. Это вам не какая-то там убогая яма-копанка!

— А почему Кузьма Алексеевич остановился у Матвея Григорьевича? Они знакомы?

— Приятели с детства, вместе мальцами на уральском заводе работали.

— Интересно! А давай-ка завтра их навестим. Я через пару лет медные рудники открывать планирую. Матвей Григорьевич обещал мне лучших горняков с Урала сманить, вот и поговорим с ними о найме работников.

И ведь продуктивно поговорили, да к тому ж ещё и душевно. Староста артели, в которой Гнат летом золотишко мыл, заводным дедком оказался. Сразу согласился отправиться в Россию на поиски желающих поработать на зарегистрированных мною приисках и, надо признать, денег за столь ответственную миссию не слишком много запросил. Опять же одну из моих малых золотых россыпей пожелал под свою артель взять. А что? Я только за. Пущай народ копает, меня и себя обогащает.

Речь у него забавная, перемешана со всякими шутками-прибаутками, а одна присказка особо часто повторяется: "Я умру, а ногой дрыгну"22. Ха, не удивлюсь, если так и будет. Задор из этого убелённого сединами дедули прёт ну прям со страшной силой. Ему и на месте-то с трудом сидится, такой живчик... не передать словами. Когда артельное золото продавал, выглядел степеннее, а сейчас под десятую рюмку водки раскрепостился и даёт жару — без остановки сыплет забавными историями из своей жизни. У меня уже живот от смеха болит. Правильно Гнат посоветовал спиртное и закуску с собой захватить, беседа быстро приобрела нужное направление.

Постепенно у меня сложилось впечатление, что староста всеми силами старается показать мне свою нужность и то, каким бравым руководителем он всё ещё является. Может, хочет получить тёплое местечко управляющего шахтой или прииском? А что, весьма вероятно. Полагаю, его приятель, Матвей Григорьевич, о всех моих планах по добыче меди и угля в Минусинском крае своему старому дружбану уже рассказал и о привольном житье-бытье на угольной шахте тоже не забыл поведать.

Я из своих работяг жилы не тяну, вкалывать от зари дотемна не заставляю, да при этом и плачу им по-божески. Мало того, механизацию кое-какую в целях облегчения труда ввёл. Клеть для подъёма угля установил, вентиляцию оборудовал, домик для проживания работников отстроил. Мои угледобытчики обосновались здесь почти с комфортом. Шахтёрами их называть пока рано, как-никак четыре месяца назад все, кроме начальника, крестьянами числились. Но думаю, Матвей Григорьевич из этих сельских пареньков года за два выкует настоящий пролетариат, с которым я смогу замахнуться даже на уголь Кузбасса.

Спрашивается, почему бы и Кузьме Алексеевичу не захотеть на старости лет столь же сладко устроиться? Тут у купцов на этаких вот вышедших из народа старых спецов спрос слабый. Не нужны большинству купцов мудрые управляющие, им подавай управляющих злых, чтоб работники их до дрожи в коленках боялись, чтоб роптать, коль придётся вкалывать больше положенного, и думать не смели. А мне, наоборот, опытные старички требуются в первую очередь. Я собираюсь молодёжь на шахты набирать, а кто из вчерашних крестьянских пацанов хороших шахтёров вырастить сможет? Только люди, всю жизнь в горнодобывающей отрасли проработавшие.

Кто-то же должен дело с нуля начинать: учить работяг в тесных штольнях кайлом и лопатой махать, крепи крепить, рудные жилы распознавать, да и за порядком на шахтах присматривать. Так что взял я на заметку пожелания Кузьмы Алексеевича. Вернусь из Питера, обсужу вопрос с Гнатом, там, глядишь, и найдём мы хорошую должность для столь активного старосты.

Одним из полезных начинаний, зародившихся у нас во время доверительной беседы, стала договоренность о скупке самоцветов, то есть драгоценных и полудрагоценных камней. Деды постараются донести до сведения всех своих знакомых мою заинтересованность в данном вопросе. Надеюсь, успеют местные золотничники до нашего отъезда все добытые камушки мне показать.

Поражает отношение простых людей к самоцветам: мало кто в них разбирается, поэтому все найденные интересные камни проверяются лишь на прочность. Как? Да просто кладут камень на наковальню и бьют по нему молотом. Выдержал, не раскололся — значит, представляет ценность. Полагаю, драгоценных камней загублено таким методом проверки великое множество.

— Сполохи огня аж до крыши заводской добрались, — продолжал рассказывать очередную историю Кузьма Алексеевич. — Рабочие в цеха идти отказываются, кому ж за-ради чужого добра сгорать заживо хочется. Тут, значится, управляющий нам, малым, и орёт: "Вперёд, волчье семя, спасайте струмент, иначе сгною!". А нам податься некуда. Рабочим-то что? Им в огонь нельзя, у них семьи, а нас, мальцов, хошь в огонь, хошь в воду. Добро-то, вишь, хозяйское, а мы ничьи.

— И что?

— Да делать неча, облились мы водой и пошли. Сунулись в ворота, а стены-то и поехали. Крыша нас враз угольём накрыла, тока мы тогда с Матвеем и спаслись — успели вырваться, а остальные ребята так в том пекле и остались. Царствие им небесное, — он истово перекрестился, и все сидящие за столом последовали его примеру. — А ты говоришь, детей щадить надо. Нет на заводах такого правила, дети у начальства лишь средство лишнюю деньгу нажить. Им и платить гроши можно, и кормить чем попало, а помрёт недоросток, ответ ни перед кем держать не нужно.23

Офигеть! Дикость какая. Ещё одна примета современной действительности, ядрёна вошь! Для тебя, Сашок, дети и подростки являются неприкосновенным запасом, и, естественно, их нельзя посылать на ликвидацию разнообразных опасностей. А тут пожалуйста: тушить завод не мужиков гонят, а малолеток, так сказать малонужный расходный материал. И пускай старики свою молодость вспоминают (тогда ещё крепостное право существовало), только, я уверен, и сейчас на многих заводах жизнь детей практически не отличается от недавнего прошлого. Чёрт, сколько же мне придётся ломать эту систему!

— Уголёк-то легко рубить, а с медной рудой намаешься.

Это Кузьма Алексеевич уже о своей работе на медных рудниках рассказывает. И там, я смотрю, хрень сплошная. Твёрдую породу взрывают, но делает это не специально обученный человек — подрывник, а каждый забойщик самостоятельно. Каждый сам бурит шпур24, сам в него взрывную смесь закладывает, сам запальный фитиль готовит, сам его поджигает. И при этом редко кто из руководства объясняет молодым, как это правильно делать. Случается, подожжёт фитиль новый рабочий, ждёт взрыва, а его всё нет и нет. Не вытерпит, пойдёт в забой посмотреть, в чём причина, там свою смерть и встретит.

— Да-а, таки дела. В медных шахтах от неуменья не одна сотня народу полегла.

Чёрт, надо мне заранее озаботиться обучением подрывников для шахт. Взрывчатка — это не игрушка, каждому её в руки давать — хлопот не оберёшься.

Вот так и просидел я весь вечер — то смеясь до слёз, то информацию на ус наматывая. Расстались почти по-дружески.

А на следующий день у нас на заводе прошли торжества по поводу рождения первого в истории Сибири парового трактора. Доделал я всё-таки это чудо! Четыре месяца возни — и вот пожалуйста, паровоз и без рельс неплохо передвигается. Правда, такое транспортное средство сейчас локомобилем обзывают, но для меня он остаётся трактором. Да, слабосильным, да, тяжеленным, да, неказистым с виду, но... это ж "первая ласточка", не стоит от него многого ожидать. Пусть поработает мне во благо, покажет жителям Красноярска направление развития техники, а дальше поглядим, как жизнь сложится.