Ностальгия
Шрифт:
Верхней в пачке лежала сторублевка образца шестьдесят первого года с лысым ленинским профилем – никому сейчас не нужный раритет.
Он торопливо вынул пачку, окаменевшая резинка развалилась в пальцах. Сергей быстро разворошил, просмотрел купюры – нет ли валюты?
Валюты не было, не единой захудалой долларовой бумажки. Сплошь старые сторублевки.
Вот тебе и клад… Пользуйся. Можно оклеить изнутри дверь туалета, оригинальный дизайн получится. Можно попытаться пристроить в нумизматический магазин – но заплатят сущие гроши, к концу перестройки валюта эта настолько обесценилась, что на руках ее после обмена на деньги нового образца осталось достаточно много…
Один прибыток – вызывающая ностальгические чувства жестянка. Сергей как раз размышлял, что приспособить для хранения купленных сверл, вот и тара появилась.
Обидно… Оказывается, и на пятом десятке в глубине души жил мальчишка, мечтающий найти клад, – поманили и обманули. Обманщиком, виновником своего разочарования Сергей считал проклятого экстрасенса, кого же еще…
С вялым любопытством он пересчитал купюры, оказалось их ровно двести. Двадцать тысяч. Неплохо по тем временам… Сколько стоила отцовская «Волга»? Пять тысяч? Шесть? Конечно, так просто ее не продавали: хочешь кататься – записывайся в многолетнюю очередь. Но на авторынке, хорошенько приплатив, можно было стать владельцем самого престижного в те годы автомобиля. С этакой пачкой – легко. И на вступительный взнос в жилищно-строительный кооператив еще осталось бы, и на многое другое…
Но хозяин жестянки не вернулся за своим богатством, и оно превратилось в ничто. Можно даже попытаться выяснить, кто именно замуровал здесь заначку, но стоит ли? Ясно, что не честный труженик, отчего-то не доверявший Сбербанку. Жаль, что не валютчик, – уж тот бы предпочел ленинскому профилю портреты заморских президентов…
…Ночью приснился ностальгический сон: пыльная дорога где-то на юге, синее-синее небо, ослепляющее солнце, их «Волга» с нестерпимо сверкающим оленем на капоте, рядом с машиной отец и мать – молодые, чему-то смеющиеся… Живые.
Проснулся с тоскливым, щемящим чувством невозвратимой потери.
Глава пятая. Что-то ветер дует в спину – не пора ль нам к магазину?
1.
– Поговорить с ним не получится… – ответил Антон после долгой паузы. Интонацию ответа Сергей попросту не понял.
– Почему? В пятницу ведь сам рвался пообщаться…
– Умер. Самоубийство. Повесился в развалинах дома престарелых. Ну, того, который…
– Когда?! – Сергей чуть не кричал.
– Тело нашли мальчишки, в субботу утром. Врачи говорят, что все произошло ночью.
Вот как… Картина представала удивительно отчетливой: сумасшедший экстрасенс дважды попытался вновь поговорить с Сергеем возле здания администрации – не получилось. Возможно, потом опять притащился на квартиру, долго и безуспешно звонил в дверь… Стоял у подъезда на холодном весеннем ветру, всматривался в темноту. Простоял до ночи, понял: не дождется. И пошел в развалины, и затянул петлю на тощей кадыкастой шее…
Почему?! Почему, черт побери??!!
Что такое важное должно было прозвучать в том несостоявшемся разговоре?
Теперь не спросишь. И не получишь ответ. Ушел, навсегда ушел странный и неприятный человек, оставив Сергею загадку и бессмысленный, бесполезный подарок – толстую пачку никому не нужных сторублевок…
Такие мысли – в разных вариациях – крутились в голове Сергея до обеда. Потом его мнение кардинально изменилось – в частности, о бесполезности подарка.
Причиной послужил разговор с Угалаевым.
Разговор как разговор, чисто служебный: последняя накачка перед визитом Сергея в местный телецентр – возникли кое-какие проблемы, и надлежало их утрясти.
Но в конце Угалаев прибавил:
– На обратном пути в гастроном заскочи, что на улице Мира, у самой площади, это рядом с телецентром. «Ностальгия» называется, несколько дней назад открылся. Крайне любопытный проект… Может, и потом пригодится.
Слово «потом» он выделил голосом, чтобы не оставалось сомнений: потом – значит, в обновленном и преображенном Солнечноборске.
– Что за проект? – спросил Сергей без проблеска любопытства. Торговля продуктами питания в круг его интересов не входила.
– Торгуют по старым советским ценам. Прикинь, старик: хлеб – четырнадцать копеек, водка – три шестьдесят две, колбаса по два двадцать, и так далее…
– Фи… У этого проекта длинная седая борода. Сюда, значит, только сейчас докатился… Видел я такую распродажу: ассортимент крайне ограничен, товары залежалые, с истекающим сроком годности, скидка действует час в день, давка дичайшая… Срабатывает, народ привлекает, но что же тут нового и любопытного?
– Ты не понял главного. Там цены весь день одни и те же, советские. Во всем магазине, не только в одном отделе.
– Э-э-э… – Сергей и в самом деле ничего не понял. – А в чем смысл?
– Там не только цены прежние. Там и деньги принимают лишь старые, советские… Эй, старик, да что с тобой?!
– Н-ничего… – выдавил Сергей. – Уже лучше…
– Может, тебе не в телецентр, а к врачу? – участливо спросил Угалаев.
– Брось, все в порядке… – Сергей постепенно отходил от шока. – Объясни еще раз про магазин. Зачем и кому нужны старые бумажки и монеты? Да и сколько их у народа наберется? Долго не проторгуют.
– А-а-а… Всё не так просто. У дверей – обменный пункт. Меняют новые денежки на старые.
– Ты там был?
– Завтра схожу. Полусотка у меня где-то старая валялась, оставил на память об эпохе. Да чего уж… Отыщу ее сегодня вечером и завтра схожу, коньяку возьму бутылочку, закуску – помянуть время золотое, невозвратное. Хочешь, присоединяйся… Ладно, поезжай, заболтались…
Сергей уже выходил, когда Угалаев крикнул вслед:
– Да, кстати! Мне про магазин Мироныч рассказывал, так вот, там отдельчик спецзаказов в уголке приткнулся, в нем просто так не обслуживают, – на него, на Мироныча сослаться надо! Прикинь? Как в старое доброе время: «Я от Иван Иваныча!»