Чтение онлайн

Несмотря на глубоко укоренившееся недоверие к моей профессии, Санек поверил. Объяснять пришлось недолго. Он уже знал и о том, что Муравьев признался в убийстве саломарца — об этом трещали все газеты, и о том, что тело нашли мы с дядей Брутей, и — теперь уже — о моем отравлении. Я упомянул о том, что способ лечения собаки придумала Анна Моисеевна, и аккуратно умолчал о том, что Юлий уже сгонял для меня на Саломару и спер Уголовный кодекс.

Потом Анна в деталях рассказала о произошедшем у Отто. Санек внимательно слушал, Урос время от времени переспрашивал, используя дивное «Он не знает. Я не понимаю» или обходясь кратким «Нет слова».

— Шатов, — выслушав, проговорил Санек, — вы на сто процентов уверены, что гобелены превратились в точно такие же камешки, как тот, что вы сняли с консула? Вы подтвердите на суде?

Я ответил, что положу руку на что угодно и даже готов пройти проверку на детекторе лжи.

— Анна Моисеевна, — обратился Санек к моей напарнице, — вы хорошо запомнили, что говорил профессор Насяев, когда пришел к Отто? Профессор будет изворачиваться своим хитрым умом, но мы должны собрать все, чтобы круто припереть его к стенке.

А ведь я почти забыл о том, насколько древняя и глубокая вражда связывает Санька и русский язык. Я вздрогнул. Он истолковал этот жест по-своему.

— Успокойтесь, Шатов, — заверил он. — Это дело никак не повредит вашей семье. Насяев почти у нас в руках. А свидетельство в таком деле только пойдет на пользу вашей журналистской карьере.

Санек уже взял в руки провод и приготовился предоставить Уросу обещанный минимальный заряд, а потом свернуть дело.

— Не выйдет, — бросил я, стараясь не выдать своего отчаяния. — Я плохой свидетель. Журналист, щелкопер, писака — кто мне поверит. Насяев не зря бросил саломарское дело журналистам. Теперь о нем знает слишком много людей, в том числе и тех, кто захочет оправдать профессора, а потом использовать в своих целях. Нам нужны такие улики, такие доказательства, чтобы полностью перекрыть Насяеву кислород.

Санек и Анна понимали это не хуже меня. Журналисты в одну ночь раздули из смерти Раранны сенсацию. И бедняга Муравьев к утру выглядел в глазах общественности едва ли не героем. Любой умный преступник на месте профессора сделал бы то же самое — создал дымовую завесу вокруг дельца со шпионажем, скормил газетам историю о Муравьеве, а потом постарался держаться на виду и как можно ближе к народному герою и невинному страдальцу, который пошел на преступление из патриотических чувств.

В такой обстановке прижать Насяева за шпионаж оказывалось почти невозможно. А ждать, пока шум вокруг дела утихнет, не было времени, до прибытия саломарской делегации оставались считаные дни.

— Что вы предлагаете, Шатов? — наконец сдался Санек, признавая, что я заслужил свое право сунуть нос в это собачье дело.

В этот момент проснулся мобильный Санька. Он поднял трубку, отдал несколько коротких команд на том странном разведчицком наречии, которому не обучают простых смертных. В дверях показались мальчики в шлемах и костюмах химзащиты.

— Сколько времени необходимо вам, господин Урос, чтобы закончить копирование памяти собаки? — вежливо спросил Санек у Экзи. За бронированными забралами не было видно лиц вошедших спецназовцев, но, полагаю, они успели удивиться тому, что шеф любезничает с псом.

— Двадцать минут четыр-р-ре секунды, — отозвался Урос.

— Хорошо, — вынес вердикт Санек, — забирайте с собакой. Животное сохранить.

Костюмы химзащиты сомкнулись вокруг Экзи.

— Не бойтесь, Шатов, — правильно истолковал мой взгляд Санек, — собака останется жива, а вы с этого момента плотно увязли в этом деле. В доме есть еще место, где не будет подслушивать прислуга?

Я не стал уверять его, что Марта не подслушивает. Просто оставил спецгруппу громить кухню и проводил коллег в библиотеку, по дороге попросив домработницу проводить гостей и заверив ее, что «маленький собак» послужит большому государственному делу и обязательно вернется живым и невредимым.

За плотно затворенными дверями библиотеки я почувствовал себя спокойнее и решился поверить в то, что мне удалось закрепиться в этом деле. Оставалось в считаные мгновения понять, что и как следует рассказать Саньку. То, что я хотел предложить ему, было совершенно невероятным, на грани бреда.

— Итак, — начал я, — все доказательства участия профессора в шпионаже только косвенные. Нам нужно что-то посущественнее.

Санек кивнул.

— Спасибо, капитан Очевидность, — пробормотала вполголоса Анна.

— Если посчитать, что Насяев заменил гобелены Отто своими полиморфами, можно предположить также, что он хотел, чтобы истинная природа подложных гобеленов оставалась в тайне. Значит, он должен был потом заменить полиморфы на настоящие гобелены.

— Надеюсь, — выдохнула Анна, — что этот гад не уничтожил работы. Думаешь, это он — маньяк?

— Вряд ли. — Как ни жаль разочаровывать ее, но истина была в данный момент дороже счастья моей возлюбленной. — Скорее всего, Насяев просто воспользовался легендой о том, что гобелены невозможно подделать, и тем, что риммианские шедевры висят в кабинете Отто.

— Тогда куда он дел настоящие гобелены?! — не выдержала Анна. В ее голосе прозвучали нотки отчаяния. Я понял, что следователь Берг обожает свою работу почти так же, как я свою, и ей действительно важно отыскать чудовище, которое подняло руку на творения великого Суо.

— Вот именно, куда… — начал я.

— Полагаю, он продумал такое место, которого нам не отыскать, — предположил Санек. — Профессор — мозг этой операции. Или вы так не думаете?

— Думаю, — ответил я, — но отчего-то не слишком в это верю. Логика против интуиции — моя любимая форма вольной борьбы. Лакей ваш Насяев, а если убийца — дворецкий, то это плохой детектив.

— Да и из тебя детектив не такой уж блестящий, — саркастически заметила Анна.

— Однако что мы имеем, — прервал едва начинающуюся перепалку Санек. — Продумана и проведена сложная операция. Следы перепутаны так, что не поймешь, где ухо, где рыло. В этой схеме нужно отыскать слабую точку.

— Место, — поправил я.

— Не важно, — отмахнулся Санек. — Он мог спрятать гобелены в университете, у друзей, даже у Муравьева, раз сумел так виртуозно подставить его. Мы обыскали его дом в связи с делом консула, гобеленов не нашли. Хотя, может, пропустили что. Эксперты же не знали, что нужно искать еще и риммианские гобелены. У профессора богатая коллекция произведений искусства.