Чтение онлайн

Я отчаянно потер нывшие от головной боли виски. Из-за угла терминала высунулся Юлий и пронзительно свистнул.

— Шеф, ну мы едем или я в парк? — заорал мой помощник и постучал по часам.

Времени действительно не было. Ладно, пусть органы разбираются. Эх, живут люди и не знают, какой сюрприз им приготовила в моем лице отечественная журналистика.

Юлий ждал меня, распахнув дверцу своего «Фольксвагена». Он упорно предпочитал автомобили ретро, а «Фольксвагены» любил беззаветно и преданно, словно их собирали с ним в один день на одном заводе.

— Куда? — бодро спросил он.

— Сначала домой, — выдохнул я. — В таком виде даже в забой стыдно. А мне предстоит один наисложнейший разговор.

До дома на машине было буквально несколько минут. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь усилием воли выудить из серого марева головной боли хоть одну из здравых идей. Юлий не тревожил меня, и на каких-то пару минут я выключился, так что даже успел зацепить кусочек какого-то чрезвычайно захватывающего сна, в котором фигурировала скудно одетая сероглазая незнакомка в белоснежных перчатках.

Однако сменить одежду быстро не удалось. В дверях меня встретила Марта. Видимо, мой перепачканный и измотанный вид не слишком ее тронул, потому что старушка накинулась на меня едва ли не с кулаками.

— Я не могу этого видеть! — воскликнула она. — Дас ист унатриклих. Я не могу смотреть, как мучается бедное животное. Вы что-то сделали с ним! Теперь сделайте цурюк… обратно! Иначе я больше не работаю тут. Я не могу быть в доме, где мучают такой маленький собак!

Она ругалась еще минут пять: ровно столько мне понадобилось, чтобы схватить в своей комнате чистые брюки и рубашку, запихнуть их в сумку, бросить сверху пару пачек сигарет и, подхватив корзинку с фокстерьером, пулей вылететь из дома. В дверях я клятвенно заверил домработницу, что приложу все усилия, чтобы спасти жизнь «маленький собак». Я с трудом оторвал от пола корзинку с псом, который даже не пошевелился, когда я зацепился этой неподъемной ношей за угол входной двери.

— Куда теперь, шеф? — спросил Юл насмешливо, косясь на корзинку, которую я забросил на заднее сиденье. Экзи попытался поднять голову, но ограничился тоскливым вздохом.

— К Отто, в штаб, — скомандовал я, прикидывая, как выполнить данное Марте обещание. О причинах болезни Экзи догадаться труда не составило. Поганец все-таки успел вцепиться в щупальце саломарского консула, когда я выгружал покойного дипломата из аквариума на стол для осмотра. Можно было заскочить в аптеку и попросить там какой-нибудь препарат с никотином и заставить бобика накатить пару капсул или сделать укол в его лохматый зад. Но как-то некстати вспомнилось, что капля никотина убивает лошадь. Я с сомнением посмотрел на совершенно нелошадиные пропорции фокстерьера и отказался от мысли поиграть в ветеринара. Потому что — случись что — дядя останется без собаки, а я без очень хорошей домработницы. В голову лезли самые сумасшедшие способы излечения Экзи, так что я всерьез засомневался, не добрался ли саломарский яд до моих серых мозговых клеточек. Понятно, что нет ничего невозможного для человека с интеллектом. Можно и зайца научить курить. Но Экзи…

Я вытянул из пачки сигарету и задымил. Юлий предпочел не задавать вопросов.

Однако через пару минут выдержка изменила ему, и мой помощник принялся искоса поглядывать на меня, ожидая приказания «выкладывать». Ему стоило огромных усилий так долго держать рот закрытым, а в глазах уже появилось обиженное выражение, какое, возможно, было на лице моего далекого предка, приволокшего из лесу в одиночку добытого мамонта и обнаружившего, что все племя уже сыто посапывает, нажевавшись какой-то растительной дряни.

— Ну?! — наконец веско произнес он. Но я прикрыл глаза и сделал вид, что не услышал столь непочтительного обращения.

— Я что, на курорт туда мотался или как? Ты, в конце концов, хочешь узнать, на что потратил твои кровно заработанные за последние десять лет? — нетерпеливо спросил он, уничтожая меня взглядом.

— Дороговато что-то выходит. Ты там на Саломаре что, остров купил?

Юлий обиженно фыркнул и резко вывернул руль, решив сгоряча обогнать какую-то иномарку. Я больно впечатался плечом в дверцу.

— Слушай, не надо только вот этого, — заныл я, потирая ушибленную руку. — Я, между прочим, еще пару часов назад голову от подушки был не в силах оторвать. Потом ради твоей персоны перекидал тонну какой-то сугубо полезной ерунды. Держусь только силой воли да брючным ремнем…

— Шатов, ты что ж это… жалуешься?!

На симметричном лице Юла появилось такое надменно-высокомерное выражение, что я не смог сдержать улыбки. Это абсолютно свело на нет эффект от моей мастерски отыгранной тирады. Юлий облегченно рассмеялся и хлопнул меня по плечу, от чего по всему телу прокатилась неприятная волна, затихшая где-то в мозгу резким всплеском боли. Вцепившись пальцами в пуговицу пиджака, я заставил себя разжать челюсти и произнести: «Рассказывай». Юл мгновенно вывалил из карманов прямо мне на и без того не слишком чистые после разгрузки брюки какие-то тошнотворного вида мотки, усеянные ракушками и минеральными образованиями, которые язык не поворачивался назвать камнями.

— Вот! — торжественно заключил Юлий.

— Что «вот»? — переспросил я, косясь на лежащие на моих коленях связки ракушек.

— Книги, — с досадой объявил он. — Специально для тебя спер. Они там как раз на площади кого-то на костре жгли…

Видимо, от боли, общего переутомления и неприглядного вида саломарских летописей у меня разыгралась ксенофобия: перед глазами в мгновение ока предстали осьминогопауки, жарившие на огне мясо белых гуманоидных братьев. И без того не успевшая в достаточной степени развиться приязнь к саломарцам совершенно сошла на нет. Видимо, эти сложные чувства отчетливо отразились на моем бледном челе, так как Юлий поспешно заверил меня, что это было вовсе не то, о чем я подумал. И я в очередной раз удивился, как быстро не только людей, но и живущих рядом с ними остальных разумных существ поражает вирус непомерной самонадеянности, позволяющий им полагать, что они способны угадывать мысли других.

— Там просто очень, так скажем, своеобразное правосудие, — проговорил Юлий. — У них, если вина не доказана, применяется особая ритуальная процедура. У обвиняемого с шеи срезают какую-то штуковину, скорее всего, амулет, и бросают в огонь. И, если саломарец невиновен, должен явиться невидимый бог и погасить пламя. Или отсечь саломарцу что-нибудь лишнее, например голову, если обвиняемый этого самого невидимого бога разозлил.

— Ну и? — спросил я, чтоб не затягивать интригующую паузу.

— Потушил! — резюмировал Юл. — Н-да, в нашей системе правосудия их невидимый бог чувствовал бы себя крайне неуютно…

— И где ж ты все это выяснил? У саломарцев на площади спросил? — скептически заметил я, не слишком доверяя басням Юла, который, пользуясь тем, что проверить и опровергнуть его некому, мог и приукрасить свой рассказ до степени мистерии. Такая совершенно несвойственная андроидам бойкость фантазии за ним замечалась давно. Но в этот раз, видимо, Юл проявил недюжинную ответственность и передал все без преувеличений, поэтому обиделся.

— Так я ж тебе показываю. — Он снова тряхнул гроздью ракушек и сердито глянул на меня, не переставая краем глаза следить за дорогой, а левой рукой уверенно держать руль, так что машина с удивительным изяществом форелью скользила в автомобильном потоке. — Я это у них там прямо на площади и спер. Это вроде уголовного кодекса. На таком треножничке красиво висела. Они кинулись на невидимого бога смотреть, я подобрался и стащил.