Чтение онлайн

Колян расправил плечи, немного размял кисти рук и с усмешкой ответил:

– Конечно. Как клопа по рингу размажу.

– Везде, как говорится, нужна сноровка, закалка, тренировка.

Евген вдруг с горечью вздохнул:

–Эх, Колян, да какие тут игры с рвботягами? Нет размаха для мастера. Храп, бура, сека, азо… Это разве игры? Чисто бабло рубим. Вот, я понимаю – Карен. Он по выходным с сыном Стрельцова играет, там компания – высший класс. Я пока в Новосибе жил, так там – да – преферанс, бридж. Вот, это – для души. А какие компании! Студенчество – самое время золотое. Бывало, и с преподами играли ночи напролёт. А с утра к ним же и на экзамены идёшь. И, ведь, ни в какую не поставят тебе хорошую оценку, если не знаешь предмет.

– А почему в Новосибе-то не остался? – спросил Николай.

Евгений начал отвечать:

– Ну, отучился, распределился. Я ж не на каталу учился. Всё это когда-нибудь надоест, или по независящим от нас обстоятельствам закончится, а высшее экономическое у меня всегда останется. И, вообще, после того случая, когда ты парня вырубил намертво, я до сих пор в себя прийти не могу. Ты ж теперь понимаешь, как нас теперь шеф за яйца держит.

Колян откинулся на стуле, задумался:

– Ты думаешь, что я об этом не вспоминаю? Я ж не душегуб. Одно дело, когда лоха буйного успокоить, должок стрясти, а другое – мокруха, хоть и неумышленно. Вот, если б ментов тогда вызвали – я б условным отделался, а ты – и, вовсе, ни причём. А так… Следы преступления скрыли – всё, обратного хода нет.

Евгений начал оправдываться:

– Растерялся я. Светиться не хотел. Ну, закрыл же шеф дело, как самоубийство, так что не бзди.

Какое-то время посидели молча. Потом Николай продолжил разговор:

– Тебе-то легко сказать, а я-то и по другим делам по уши увяз. Ты ж, Евген, многого не знаешь.

– Так, просвети. Чего я могу не знать? Мне казалось, что все в одной лодке.

Евгений попытался сделать вид, что ему всё безразлично, но сам весь напрягся и внимал каждому слову Николая, понимая, что Колян может выдать сейчас какую-нибудь интересную информацию.

– Да не в лодке, а в болоте, – начал философствовать Николай, – Вы-то, игровые, здесь люди приезжие, а мы – боксёры, выросли здесь и после армии все сюда вернулись. Вы здесь по пояс увязли, а мы – с головой. Нас шеф давно уже всяким криминалом к себе привязал. Ты думаешь, зачем мы с парнями в Красноярск летали летом?

Евген, как можно, более безразличным тоном ответил:

– Ну, наверное, там кого-нибудь поддержать.

Коляну было радостно от того, что Евгений не знает тех секретов, которые знает он:

– Ага, как бы, не так. В Красноярске своей, что ли, поддержки мало?

– Ну, и зачем тогда?

Колян вдруг понял, что слишком разоткровенничался:

– Евген, меньше знаешь – крепче спишь.

Евгений уже не мог сдерживать интерес:

– Да нет. Тут уж, как говорится, сказал «А», говори и «Б».

У Николая появилась радостная улыбка, когда он увидел, что Евгений не может сдержать интерес. Но он не спешил делиться с ним информацией и продолжил говорить загадками:

– И в Красноярске, и в Норильске дел натворили. Я немного с тобой пооткровенничал, потому, как и мы с тобой теперь повязаны мокрухой. Теперь и тебя шеф на коротком поводке держать будет.

Колян сделал паузу, Евгений продолжал смотреть на него любопытными глазами. Николай заговорил:

– Ну, в принципе-то, пока я того парня не убил, то меня всё устраивало. Бабло есть, шеф нас грязными делишками не попрекает. Мы в городе – в авторитете. Но, вот убийство – это другое. Не спокойно как-то на душе.

Евген и сам об этом никогда не забывал и знал, что через эту мокруху висит теперь на очень большом крючке, но поделать он ничего не мог. Евгению в чём-то, даже понравилось, что Николай не рассказал ему про свои криминальные дела в Красноярске. Евгений предположил, что и про убийство парня, Николай не будет трепаться. После своих раздумий Евгений попытался успокоить боксёра:

– Да всё нормально Колян. Норильск – это такая жопа! И каких только мокрых дел эта жопа не видела. Ведь здесь раньше одни лагеря были, а в них убийцы, насильники, да враги народа. Конечно, после Сталина этого всего здесь немного подсократили, но всё равно… Короче, сам понимаешь, у шефа здесь всё на мази. Летом же приезжал в командировку следак из самой Москвы, как раз, по этому делу. Ну, и что? От ворот – поворот ему. Я после этого, вообще, с нашим шефом ничего не боюсь.

– Слушай, – обратился Николай к Евгену, – а чегой-то, вдруг, по какому-то самоубийце следак из самой Генпрокуратуры приезжал?

– Да рассказывал мне Таксист, почему такой интерес возник: слишком много лохов мы этой весной обули и, в основном, всё отпускники попадались. Перед отпуском-то сам знаешь, сколько бабла у работяг скапливается. Короче, многие жаловаться пытались, что их развели, но хорошо, что в ментовке у Михеева всё связано.

– Но приехали-то из-за парня, – перебил Николай Евгения.

– Да это, просто, так совпало. Короче, не бери в голову.

В дверь раздался стук. Оба прекратили разговор и резко посмотрели на дверь.

– Ну, вот, и первые ласточки, – Евген с удовольствием потёр руки, – Всё нормально, Колян. Иди открывай.

Колян открыл дверь, и в комнату зашли радостные жильцы общежития – Валера и Витя – любители покидать картишки. Оба были радостные, подшофе. Сначала поочереди поздоровались с Коляном, потом начали шумно приветствовать Евгена.

Валера, темноволосый и худощавый, лет тридцати, был в трико с пузырями на коленях и в тельняшке. Витя тоже был лет тридцати, светленький, невысокий в спортивном костюме. Витя первым прошёл в комнату, подал руку Евгену:

– Евген, привет. Сидим с парнями, сидим, думаем: а не сходить ли к Николаю, а вдруг там в гостях Евген, тогда с ним картишки покидаем по-серьёзному, а то мне своих-то парней раздевать неудобно. Вместе работаем, вместе живём. А ты-то всегда при деньгах, тебя не грех вздуть, – и дружески засмеялся, давая понять Евгению, что он шутит и, чтоб Евген не обижался, если что не так.

Евген поздоровался с обоими поочереди. В таком же шутливом тоне начал отвечать Виктору:

– Какие вы тут все кровожадные. Тут сейчас Вовку встретил – друга Пашки из четыреста двадцать седьмой, тоже грозился меня без трусов оставить. А что, если правда?