Нокаут
Шрифт:
…Так зародилось и разрослось это загадочное учреждение, — гласят заключительные слова предания, — а чем занимается оно — тайна даже для самого управляющего.
Эта и другие легенды взахлеб пересказывались «вторживсырьевцами».
И лишь инженер-плановик Порт-Саидов в жестких, как у эрдель-терьера, кудрях добросовестно сучил кружева цифр с 9 утра до 6 вечера. Он оставался бесстрастным плановиком даже в тех случаях, когда сослуживцы открывали дискуссию относительно происхождения его действительно странной фамилии.
За глаза инженера-плановика звали «законопослушным общественником с уклоном к подхалимажу». Сотрудники «Заготсбытспецвторживсырья» были честными людьми, и все общественные дела они предпочитали творить строго в рабочее время. Иное дело Порт-Саидов! Культмассовый сектор месткома, член редколлегии стенной газеты и правления кассы взаимопомощи, плановик горел на общественной работе исключительно с шести часов вечера, чем причинял массу неприятностей другим месткомовцам. В коллективе его в общем терпели. Сорокадвухлетний Порт-Саидов обладал завидным здоровьем, болел всего один раз в жизни и охотно давал взаймы деньги.
И вот — к этому-то автомату, человеку абсолютно законопослушному и тихому шел с визитом «Викинг». Могли ли сослуживцы Порт-Саидова даже предположить, что он не кто иной, как бывший агент гитлеровской разведки, оказавший ей массу услуг!
Сергей Владимирович поднялся на второй этаж, подошел к массивной, резного дуба, двери и воспользовался звоночком с надписью «Прошу крутить». На пороге показался тощий субъект в пижаме, с впалой грудью канцеляриста. Выражение лица кислое, глаза — один серый, другой зеленоватый — светились настороженностью.
— Вэм каво? — странно произнес субъект утробным голосом, хотя и узнал Льва Яковлевича.
— Вы Порт-Саидов! — сказал Сергей Владимирович обличительно-веселым тоном, бесцеремонно вваливаясь в прихожую. — Два миллиона приветов. Руки вверх! Входите, начальник штаба.
Жесткие пепельно-серые кудри Порт-Саидова зашевелились, в разноцветных глазах отразился ужас.
— Ч-ч-ч-ч-ч… — зашелестел он.
— Потеряли дар речи? — посочувствовал «Викинг». — Хотите спросить «Что угодно?» и не можете! Помогу вам. Нам угодно, чтобы агент немецкой разведки поднял руки и сел… пройдемте, гражданин в комнату… сел в это кресло.
Порт-Саидов рухнул в застонавшее старыми пружинами плюшевое креслице и воздел мослатые руки, как в молитве. Винокуров деловито обыскал бившегося мелкой дрожью инженера, обнаружил в карманчике пижамы неоплаченную жировку, сел напротив в такое же креслице и, поиграв глазами, предложил:
— Рассказывайте все. Лишь чистосердечное раскаяние… Ну, я слушаю вас.
Субъект в пижаме попросил воды, кое-как унял дрожь и, ежась, как от холода, и, мучаясь от нервной зевоты, давясь слезами и соплями, начал покаянную. Большие плоские и хрящеватые уши его мерно двигались, как только он открывал рот. Говорил он смешно, словно подражал дореволюционным кавалерийским офицерам: нараспев, то и дело путая буквы. Вместо «а» произносил «э» и иногда вместо «о» — «а».
— Я всегда жил правильной жизнью, — сообщил Порт-Саидов, заглядывая в глаза Винокурову. — Акончил перед войной институт и тут случилэсь бедэ…
— Вэс зэвэрбэвэли, — не удержался «Викинг». — Но как это произошло?
Порт-Саидов покорно рассказал. Он, как пояснил, проиграл в карты казенные деньги. Грозила тюрьма. Но появился человек. Он достал необходимую сумму, а проигравшийся доставил в обмен фотокопию чертежей одной интересной машины.
— Тогдэ я рэбэтал нэ крупном зэводе, — пояснил Порт-Саидов.
Льва Яковлевича пробирал легкий озноб. Винокуров с интересом разглядывал разноглазого рассказчика. Когда Порт-Саидов выговорился и умолк, «Викинг» пожевал губами, соображая, что делать дальше, и затем коротко, но очень больно двинул Порт-Саидова по шее.
— Это в качестве профилактики, — пояснил Винокуров, — чтобы впредь забыли о возможности смягчения наказания с помощью чистосердечного признания… Опустите руки — вы не на молитве и перестаньте шевелить ушами. Противно смотреть. Мне даже обидно, почему я не представляю органов госбезопасности.
— То есть как это? — вмешался Лев Яковлевич. Ему показалось, что шеф зарапортовался, и он решил исправить положение. — Мы как представители органов…
Инженер-плановик озирался по сторонам в полном смятении чувств.
— Да, да! — спохватился «Викинг». — Почтенный старик… я совсем забыл о вас. Значит, вы из органов? Не знал, не знал. Что касается меня, то я, господин Порт-Саидов, представляю вовсе не кагебе, а разведывательную службу одного солидного государства. Вы достались нам в наследство… О, я вижу вы огорчены, вы плачете!
Порт-Саидов действительно плакал. Но это были слезы дикой радости. И не только потому, что разноглазый субъект вновь почувствовал себя на свободе. Он ликовал. Появилась возможность мстить. Порт-Саидов задыхался от счастья. Недавно народ нанес ему удар в сердце.
В газетах появилось постановление о государственных займах. Порт-Саидов не вышел на работу. Он заболел. Еще бы — рушилась жизнь. На другой день навестить больного пришли бухгалтер Фуриев и экспедитор Вирусевич. Больной злобно сверкал глазами и производил впечатление не вполне вменяемого человека.
— У вас, наверное, температура? — посочувствовал Фуриев.
— Нет, — ответил больной каменным голосом и вдруг закричал: — К черту! Идите к…
Вирусевнч и Фуриев не обиделись, дали больному брому и стали развлекать.
— Как вам нравится решение о займах? — ухватился за свежую тему Вирусевич. — Государству надо помочь. Народ охотно пошел навстречу. Коллектив единодушно поддержал. Скупщики облигаций мрут, как мухи, а народ извлечет в итоге большую пользу… А вы… рады?
— Рэд, — ответил больной, с ненавистью глядя на посетителей.