Чтение онлайн

Второе предложение Новиков просил разрешения испытать сам. Разрешения не получил. И испытал без спроса, за что был наказан. Но испытание прошло успешно. Рацпредложение позже внедрили во всех ВДВ. С тех пор и началось восхождение Новикова. Короче говоря, через несколько лет он окончил институт, позже защитил диссертацию, стал изобретателем и испытателем парашютов, лауреатом Государственной премии.

Он частенько звонил генералу Чайковскому и весело вспоминал: «Хорошо, нашелся у меня командир, который в приказном порядке сделал из меня Эдисона. А то так бы и погиб технический гений. Спасибо, Илья Сергеевич, от меня и от Родины!»

Другой пример, но весьма сходный, который любил приводить Чайковский, был такой. Как-то, тоже когда он еще полком командовал, один из комбатов пожаловался на новичка, только что назначенного к нему после училища лейтенанта. На какие занятия ни пойди, какие учения ни проводи, этот лейтенант все время придумывал для своего взвода разные необычные тактические варианты выполнения задачи, не укладывавшиеся во вполне грамотное, но слишком прямолинейное мышление комбата.

Опять состоялся разговор, и опять нарушитель спокойствия смело возражал командиру полка:

— Товарищ полковник, ну какой интерес все по шаблону делать. Это же проще всего. Надо творчески мыслить…

— Ваше творчество, лейтенант, — выговаривал Чайковский, — подсказывает вам иной раз куда худшие решения, чем классические.

— Верно, товарищ полковник! — охотно соглашается лейтенант. — Но ведь и более удачные придумываю. А где ж мне экспериментировать, как не на учениях? На войне-то поздно будет!

Сделав внушение, командир полка все же поддержал «экспериментатора». Потом тот бывший лейтенант преподавал тактику в военном училище, имел кандидатскую степень и собственные труды.

…«Да, — вернулся генерал Чайковский из мира воспоминаний, — вот и Таранец далеко пойдет. В Великую Отечественную именно такие стремительно шли вверх, становясь командирами частей, соединений. Если, конечно, не погибали».

Он вызвал на связь Таранца.

И со странным чувством гордости и радости услышал его спокойный, уверенный голос:

— Все нормально, товарищ генерал-майор. Держимся.

— Атакует «противник»?

— Атакует. Отбиваемся. Превосходство-то у него… — он сделал паузу, — так полагаем, четырехкратное.

— А радиация?

— Есть.

— Большая?

— Большая.

Майор Таранец явно не хотел распространяться на эту тему.

Радиация действительно была большая. Казалось, приняты все меры. Надеты индивидуальные средства защиты. «Противник» не очень-то давал возможность углублять траншеи, но все же удалось закопаться поглубже. И тем не менее командиры отделений, глядя на похожие на авторучки дозиметры, с тревогой убеждались, что красная риска неумолимо двигалась вправо.

Конечно, в окопе облучение в три раза меньше, чем на открытом месте, — 33 рентгена, а не 100. Но часть бойцов оставалась наверху: «противник» атаковал и вел огонь беспрерывно.

Надо было сражаться с ним сейчас, здесь, каждый миг. Так стоит ли думать об этой смерти замедленного действия, о жизни в кредит!

Надо было стрелять, отбивать атаки — словом, воевать. А что будет потом, то будет потом.

И рядовые, не видевшие дозиметров, и видевшие их сержанты, сражались.

В зоне поражения оставались не только солдаты, но и их командир майор Таранец, и начальник политотдела полковник Логинов. Их судьба ничем не отличалась от судьбы их солдат. Ибо, как ни странно, солдатская и генеральская грудь одинаково уязвимы для пули и осколка, и маршал и рядовой могут выдержать одинаковую дозу облучения.

Таковы законы войны.

Так было и сейчас, на этом раскаленном участке боя. Да, и пули, и снаряды, и бомбы, и радиация здесь были условны. Условна была смерть.

Но разве в настоящем бою все эти солдаты и сержанты, лейтенанты и капитаны, майор Таранец и полковник Логинов поступили бы иначе? Отступили бы? Отошли?

Никогда! Здесь были условны пули и смерть. Но характер людей, их стойкость, их боевой дух, их отвага были подлинными. И, случись война, они остались такими же.

…Наступил рассветный час нового дня. Словно приветствуя десантников, установился ясный, солнечный, по-настоящему весенний день.

Солнце, большое, круглое, припекало с голубых небес. Ровная катила свои сине-зеленые волны, стремительные и чистые. Медленно, но неуклонно пошла на убыль вода в притоке, на залитых полях. И рабочие совхоза вместе с солдатами быстро и весело стали наводить порядок там, где сошла вода и освободились от нее сараи, коровники, другие постройки.

Пугливые облачка мелкими нерешительными стайками плыли по небу. Свежий мягкий ветерок гладил природу. Ярче зазеленели ели, на деревьях кое-где появились клейкие почки.

Но бой-то шел. Шел уже сутки. Природа собиралась отдохнуть. А десантники, не спавшие две ночи, отчаянно сражавшиеся весь день, пока об отдыхе не помышляли. И вот тогда, словно раскаты весеннего грома, загрохотали, стремительно приближаясь, выстрелы танковых орудий, лязг гусениц, рев двигателей. Танковые подразделения «северных», оправившись от ядерного удара, совершив быстрый фланговый маневр, прорвались к десантникам, защищавшим мост.

Часть танков накатилась на позиции «южных», на правый берег Ровной, другая часть, с грохотом промчавшись по мосту, обрушилась на вертолетный десант на левом берегу.

«Южные» поспешно отступали. Их подразделения, чтобы избежать окружения, торопливо уходили на запад, а на освободившееся место выдвигались «северные».

И вскоре уже безостановочный поток машин, бронетранспортеров, орудий хлынул по мосту на левобережье и начал разливаться по всему захваченному предыдущей ночью дивизией генерала Чайковского заречному плацдарму, выдвигаясь все дальше и дальше на север.

«Северные» с ходу атаковали «южных» по всей линии фронта и заставили отойти.

Учения вступили в новую фазу.