Чтение онлайн

Как и большинство политиков, те, кто служил народу в Магик-Бич, пребывали в другой вселенной, далекой от той, где жили реальные люди.

Мокрый, с растрепанными волосами, в покрытых песком джинсах и кроссовках, окровавленный, несомненно, с дикими глазами, я радовался тому, что подокорпусы сильно затеняли свет уличных фонарей. Прячась в тумане, проследовал по Палисандровой авеню до Перечного переулка, в который и свернул.

За мной охотились трое. При населении в пятнадцать тысяч человек Магик-Бич, конечно же, достаточно большой город, но и не мегаполис, где я мог затеряться в человеческом водовороте.

Более того, если бы меня заметил полицейский, то, учитывая внешний вид, наверняка бы остановил и захотел побеседовать. Заподозрил, что я или жертва насилия, или преступник, а возможно, и первое и второе.

Я сомневался, что смогу убедить его, будто сам стукнул себя дубинкой по голове, чтобы наказать за неправильное решение.

Я не хотел давать показания о киллерах на пирсе и нападении на берегу. На это ушли бы долгие часы.

Эта троица наверняка уже пыталась установить, кто я такой, опрашивая людей, которые работали в торговом районе около пирса.

Они могли и не найти нужную им ниточку. В городе я прожил чуть больше месяца и старался не высовываться, сначала пытаясь разобраться, что же позвало меня сюда. Поэтому большая часть населения ничего обо мне не знала.

Даже точное описание не очень бы им помогло. Рост у меня средний, вес тоже. Нет никаких запоминающихся шрамов, родимых пятен, татуировок, бородавок. Никакого островка бороды под нижней губой или желтых глаз. Зубы не потемнели от пристрастия к мету, да и не такой я красавчик, как Том Круз. Головы мне вслед не поворачиваются.

И если не считать сверхъестественных способностей, с которыми я родился, судьба уготовила мне жизнь повара блюд быстрого приготовления. Продавца автомобильных покрышек. Или обуви. Человека, который подкладывает рекламные листки под «дворники» на лобовом стекле автомобилей на стоянке у торгового центра.

Дайте мне правильное описание хотя бы одного из многих поваров блюд быстрого приготовления, которые готовили вам завтрак в ресторане или кафетерии, одного продавца автомобильных покрышек или обуви. Я знаю, что вы на это ответите: не получится.

Только не нужно из-за этого переживать. Большинство поваров блюд быстрого приготовления, продавцов автомобильных покрышек и обуви и не жаждут становиться знаменитыми, не стремятся к тому, чтобы их узнавали. Мы хотим, чтобы нас не трогали, хотим жить спокойно, никому не причиняя вреда, не попадая под чью-то горячую руку, зарабатывать на жизнь себе и тем, кого мы любим, получать удовольствие как от работы, так и от жизни. Мы удерживаем экономику на плаву, мы идем на войну, если таков наш долг, мы воспитываем детей, если есть такая возможность, но у нас нет ни малейшего желания видеть наши физиономии в газетах или получать медали, и мы надеемся, что наши фамилии не будут ответами на вопросы в телевикторине «Своя игра».

Мы — вода той реки, которая называется цивилизацией. И те граждане, жаждущие внимания, которые плывут по этой реке на лодках и машут рукой восхищенным толпам на берегу, интересуют нас даже меньше, чем забавляют. Мы не завидуем их известности. Мы обожаем нашу безымянность и спокойствие, которое ей сопутствует.

Художник Энди Уорхол сказал, что в будущем каждый станет знаменитостью на пятнадцать минут, подразумевая, что все будут мечтать о такой славе. Он говорил чистую правду, но только о тех людях, среди которых вращался.

Что же касается парней, которые подсовывают рекламные листки под «дворники» на лобовом стекле автомобилей на стоянке торгового центра, их полностью устраивает безымянность. Они невидимы, как ветер, безлики, как время.

Шагая сквозь тени и туман, по боковым переулкам, а не по главным улицам, я тревожился из-за того, что команда желтоглазого включала не только рыжеголовую парочку и Человека-фонаря. И если народу у него хватало, он мог искать не только меня, но и Аннамарию.

Она знала мое имя. Должно быть, знала обо мне и что-то еще. Я не думаю, что она добровольно рассказала бы все великану, но он мог сломать ее, как керамическую копилку, чтобы добраться до лежащих в ней монет знания.

Я не хотел, чтобы ей причинили боль, тем более из-за меня. И получалось, что я должен найти ее раньше, чем он.

По переулку я добрался до забора, огораживающего участок Хатчинсона со стороны заднего двора. Калитка у гаража открывалась на дорожку, ведущую к вымощенному кирпичом внутреннему дворику.

По обе ее стороны стояли терракотовые вазоны с красными и пурпурными цикламенами, но туман и ночь обесцветили лепестки, и они казались такими же серыми, как известковые домики балянусов.

На кованый столик со стеклянным верхом я положил свой бумажник и тот, что взял у возбужденного мужчины, который набросился на меня с фонарем.

Снял кроссовки, потом стянул носки, наконец синие джинсы. Налипшего на них песка хватило бы, чтобы заполнить большие песочные часы. Из садового шланга помыл ноги.

Миссис Найсли приходила трижды в неделю, чтобы прибраться в доме, постирать и погладить. Фамилия подходила ей даже больше, [12] чем мне — имя, но я не хотел нагружать ее лишней работой.

Дверь черного хода была заперта, но среди цикламенов в ближайшем вазоне Хатч держал пластиковый пакетик с запасным ключом. Взяв оба бумажника, я вошел в дом.

Меня встретил аромат булочек с шоколадом и корицей, которые я испек перед уходом. Горели только лампочки-ночники в нишах под столиками. Кухня встречала меня теплом и словно говорила: «Добро пожаловать».

Я — не теолог. Но меня бы не удивило, окажись Небеса уютной кухней, где разные вкусности появляются в духовке или холодильнике, когда у тебя возникает желание их съесть, а в буфетах много хороших книг.