Чтение онлайн

– Вы фехтуете?

Он зажег пару сальных свечей от свечи, принесенной с собой.

– Да.

– Мой брат Гэбриел – мастер фехтования, некоторые считают его одним из лучших фехтовальщиков Европы.

– Возможно, мы однажды встретимся, мне такой вызов пришелся бы по душе.

Бэзил указал Кассандре на тяжелый стул, стоявший возле письменного стола. С надменным видом она опустилась на него как королева, ожидающая подданных. Ее одеяние, зеленое с золотом, переливалось при свете свечи, грудь и шея поражали белизной. Пряди блестящих волос выбились из прически. Он запечатлел все это в своем воображении, чтобы воссоздать на следующий день. Какой оттенок у этого белого цвета? Какого тона ее рыжие волосы?

Бэзил отогнал навязчивые мысли и открыл сундук, вынул маленький пакет, завернутый в ткань, развязал его, неся Кассандре, и положил перед ней, торжественно убрав ткань.

Кассандра слегка задержала дыхание и прикрыла рот рукой. Она смотрела ему в лицо и колебалась, глаза искрились от возбуждения.

– Можно мне потрогать? Им это не повредит?

– Я бы не позвал вас, чтобы просто посмотреть на них.

Кассандра положила два пальца на верхнюю страницу осторожно, почти не касаясь слов, написанных чернилами. Бумага слегка потемнела, края в некоторых местах были ломкими и крошились, но изящный сильный почерк оставался без изменений, его легко было разобрать.

– Подумать только, – тихо произнесла она, – эти страницы написаны его рукой.

– Да.

Кассандра подняла первую страницу и, держа так, чтобы не повредить края, поднесла ее к носу, вдыхая аромат времени. У Бэзила помутилось в глазах, когда он взглянул на нее, затаив дыхание. Свет окаймлял ее прямой точеный нос и тонкие изящные веки. Он представил себе, как дотрагивается до них губами, представил нервные движения глаз под ними и то, как ресницы щекочут ему губы.

Он отошел и притворился, будто что-то рассматривает в сундуке, но в душе остался рядом, тихонько положив руку ей на плечо, касаясь растрепавшегося локона. Его дух отважился на то, на что не решался он сам.

Кассандра начала читать вслух на итальянском языке, ее грудной голос подчеркивал невообразимую чувственность произносимых ею слов. Бэзил закрыл глаза и слушал, она читала вслух отрывок о том, как женщина целовала своего любовника Аникино. Когда повествование дошло до того места, где Аникино пробирается в комнату женщины, Бэзил подумал, что Кассандра остановится, потому что любовник разбудил свою возлюбленную тем, что положил руку ей на грудь.

Но она не остановилась. Кассандра прочла все, ее голос не изменился, в нем не слышалось смущения, и Бэзил с удивлением повернулся. Она подняла глаза:

– На итальянском языке это гораздо красивее. Переводы часто искажают суть написанного… – не видя его за пламенем свечи, она прищурилась, – эту сочность. Я так люблю непристойности, – призналась она.

Кассандра улыбнулась мягкой, задумчивой и сдержанной улыбкой. Больше всего на свете Бэзилу хотелось преодолеть расстояние, разделявшее их, и запечатлеть на ее губах поцелуй, похожий на поцелуй женщины и ее любовника. Она была пиршеством для глаз, губ, рук и ушей. Но если бы он дал себе волю, то смертельно оскорбил бы ее, оскорбил бы ту свободу, которую она чувствовала, беседуя с ним так откровенно. Так что Бэзил не глядя взял что-то из сундука и небрежно опустился на соседний стул.

– Да, – сказал он, – я люблю страсть, страсть утверждения жизни после стольких смертей во время чумы. Это самая естественная вещь – прославлять то, что приносит новую жизнь.

Ее улыбка в дополнение к сказанному и счастье, светившееся во взгляде, были достаточным вознаграждением.

– Именно! Наверное, казалось, что наступил конец света. Я не могу это себе даже представить.

Она подняла следующую страницу и улыбнулась, потому что на ней была часть историй, рассказанных в третий день, – именно о них она написала эссе, рассмешившее Бэзила. Она прочитала страницу вслух и опять покачала головой:

– Это просто взывает к лучшему переводу! Вы согласны?

– Я не читал переводов на английском языке, – признался Бэзил.

– О, конечно, но я могу привести вам пример.

Она взяла страницу и начала читать на очень высокопарном английском, имевшем мало сходства с плавностью итальянского языка.

– И так далее, и так далее, и так далее… – Кассандра вздохнула. – Ужас! У вас бы это получилось гораздо лучше.

Бэзил притворно содрогнулся:

– Я терпеть не могу переводить.

– Да, но вы бы не удержались и перевели стихи.

– Как и вы.

Она кивнула, улыбнулась, опять дотронулась до слов на пергаменте, следя глазами за пальцем.

– Я просто способная, Бэзил, во мне нет поэтического огня, дара слагать песни.

– В вас больше поэзии, чем вы признаете.

Она раздраженно вскочила:

– Нет! Я достаточно талантлива, чтобы прокладывать себе дорогу пером, но меня всегда интересовало исследование.

Он кивнул, насмешливо усмехаясь.

– Существует момент, когда у кого-то, кто стойко собирал какую-то вещь из деталей, находится одна-единственная деталь, она попадает в нужное место, и внезапно возникает полная картина, озарение. Понимаете, что я имею в виду? – продолжала Кассандра.

Его сердце переполнилось чувствами. Боже! Какая умная женщина, какая редкость! Он наклонился вперед и оперся локтями о колени.

– Я хотел быть великим ученым, – произнес он, – но я не могу абстрагироваться от моей работы, от собственных мыслей о ней, чтобы составить целую картину, о которой вы говорите. Но иногда, когда я пишу, я чувствую нечто похожее.

– Да? А из-за чего это возникает?

Бэзил прищурился и задумался.

– Я точно не знаю. Частично это то, о чем вы говорите, – нужно быть настойчивым, преданным, не поддаваться моментам, которые кажутся крушением надежд, когда безнадежны все попытки. – Он внимательно посмотрел на нее. – Возможно, дело в деталях. Одно-единственное слово или фраза собирает все.

– А вы видите все целиком в такие моменты? Или что-то еще?

– Радость, – ответил он, удивившись самому себе, и рассмеялся. – Я вижу радость. Внезапно я улавливаю мгновение, и что бы ни появилось на листе бумаги, это будет не только для меня, но и для какого угодно читателя.

– Совсем как ваши письма. – Ее юбки зашуршали, когда она повернулась к нему. – Они приносили мне тосканское солнце в холодные зимние дни.

Он улыбнулся:

– Я надеялся, что у меня получилось.

Она опустилась на пол у его ног – ее наряд казался золотисто-зеленым водоемом – и подняла к нему лицо: