Чтение онлайн

– Вот США – расистское государство, – снова донесся до них голос Гейбона, – так же как и Франция, Англия, Советский Союз, – все это, в принципе, расистские государства.

– Боже, нет, я больше не могу это слушать! – Отец ерзал на стуле.

Маргарет вспомнила смешное стихотворение-считалочку их детства:

– Если лягу я в кровать, до обеда буду спать.

Перси оценил рифму.

– Кто с подушечкою дружит – никогда нигде не тужит.

Подключилась мама:

– Ложиться рано не хочу – ведь я в Нью-Йорк лечу.

– Твоя очередь, па, – засмеялся Перси.

Наступила тишина. Когда-то отец играл с ними и в прятки, и в жмурки, но теперь все по-другому. На мгновение его лицо просветлело, и Маргарет подумала, что может...

– Ну давай же, па, давай еще немного...

– Зачем же создавать еще одно расистское государство? – не унимался Хартманн.

Это и стало последней каплей, которая переполнила чашу. Отец повернулся к соседнему столику, лицо красное, бешеное. Никто и глазом моргнуть не успел, как он выпалил.

– Еврейчики могли бы и потише вести свои глупые беседы.

Хартманн и Гейбон изумленно уставились на него.

Маргарет была готова провалиться сквозь землю со стыда. Отец говорил очень громко, в столовой моментально стало тихо. Какой позор! Наверняка все смотрят и думают: вот дочь грубого пьяного кретина. Она случайно встретилась взглядом с Никки и увидела, что стюард смотрит на нее с сочувствием, от этого ей стало еще хуже.

Барон Гейбон побледнел. Какое-то мгновение казалось, что вот сейчас он скажет в ответ что-нибудь резкое, но он вдруг передумал и просто отвернулся в сторону. Хартманн лишь ухмыльнулся. Маргарет подумала: этот человек недавно из нацистской Германии и наслушался там всякого, гораздо худших оскорблений.

Но отец, увы, на этом не остановился, он продолжал:

– Это салон первого класса, черт побери!

Маргарет наблюдала за Гейбоном. Делая вид, что не слышит отца, он спокойно ел суп, но было видно, что он нервничает: руки его дрожали, и он даже закапал жилетку. Наконец Гейбон отложил ложку в сторону.

Маргарет поняла, что творится сейчас в душе этого человека. Она почувствовала прилив ужасной злобы к отцу, который поступил по-хамски. Она повернулась к нему и в первый раз осмелилась высказать свою мысль открыто:

– Как ты мог! Ты только что грубо оскорбил двух выдающихся людей Европы!

– Двух выдающихся евреев Европы, – поправил он.

– Опомнись, подумай о бабуле Фишбейн, – встрял в разговор Перси.

Отец повернулся к мальчику:

– Послушай, лучше прекрати свои выходки, или я тебя накажу.

– Ой, извините, мне надо в туалет, – вдруг сказал Перси, вставая. – Живот болит. – Он вышел из столовой.

Маргарет поняла, что в один прекрасный день они с братом могут победить, как Элизабет. Отец уже ничего не сможет сделать, он бессилен.

Отец будто угадал мысли дочери, наклонился к ней и прошептал:

– Учти, именно из-за таких людей и им подобных, которые засели в аппарате власти, мы и вынуждены бежать из собственного дома. – Он опять повысил голос. – И если они хотят путешествовать вместе с нами, то пусть сначала научатся хорошим манерам.

– Так, ладно, хватит! – прозвучал чей-то голос. Маргарет оглянулась. Это произнес Мервин Лавси, мужчина, который сел в Фойнесе. Он уже вставал со своего места. Стюарды Никки и Дейви испуганно уставились на него. Из своего дальнего угла Лавси прошел через всю комнату, подошел к столу Оксенфордов, остановился и угрожающе посмотрел на барона. Это был высокий, уверенный в себе мужчина лет сорока, густые волосы с сединой, черные брови, тонкие черты лица. На нем добротный дорогой костюм, хотя говорит он с провинциальным ланкаширским акцентом.

– Был бы очень признателен, если бы вы держали свои мысли при себе, – сказал он мрачно. – Вас это не касается, черт побери!

– А я говорю, касается, ясно?

Краем глаза Маргарет заметила, что Никки поспешно удалился, Очевидно, чтобы позвать кого-нибудь на помощь с верхней палубы.

Лавси продолжал:

– Вам, естественно, неизвестно, но профессор Хартманн один из лучших физиков мира.

– Мне наплевать, кто он.

– Может быть. Зато мне нет. И я рассматриваю ваши слова, как гнусные грязные оскорбления.

– Я всегда говорю то, что считаю нужным. Ни у кого разрешения не спрашиваю. – Отец попытался подняться, но тут Лавси остановил его, положив свою крепкую руку ему на плечо.

– Мы воюем как раз с такими людьми, как вы.

– Сейчас же отпустите меня и убирайтесь.

– Уйду, только если вы дадите обещание заткнуться.

– Я позову капитана.

– Уже нет необходимости, – раздался еще один голос, и в столовую вошел Марвин Бейкер, он был строг и спокоен, на голове фуражка, – потому что я здесь. Мистер Лавси, могу я попросить вас вернуться на свое место? Пожалуйста, сделайте одолжение.

– Хорошо, я вернусь, но не буду молчать, когда какой-то хам-антисемит оскорбляет и издевается над заслуженными людьми, называя их еврейчиками.

– Прошу вас, мистер Лавси.

Лавси вернулся на место. Капитан повернулся к отцу.

– Лорд Оксенфорд, наверное, мистер Лавси ослышался, вы не могли так называть ваших попутчиков.

Маргарет молила Бога, чтобы отец успокоился, не лез на рожон, но случилось как раз обратное.

– Почему же, называл, ведь они именно еврейчики.

– Отец, прекрати! – закричала Маргарет.

Почти одновременно с ней раздался твердый голос капитана.

– Убедительно прошу вас не выражаться так, пока вы находитесь на борту моего корабля.

– А что, слово еврейчик их обижает?

Капитан Бейкер начинал понемногу сердиться.

– Сэр, это американский авиалайнер, и у нас есть свои правила поведения. Я настаиваю, чтобы вы прекратили оскорблять пассажиров. Предупреждаю, я вправе арестовать вас, если вы не послушаетесь, и сдать местной полиции буквально на следующей остановке. Такие случаи крайне редки, но, увы, случаются, и тогда компания выдвигает против нарушителя соответствующее обвинение.