Чтение онлайн

Она уже задирала юбку и ощупывала колесо сапогом, собираясь пуститься вдогонку, но тут в поле её зрения попадала вся наша команда. Мы только того и ждали, чтобы она побежала за Мишкой. Баба возвращалась на место и, исступленно ругаясь, трясла кулаками:

— Сволочи… Чего вылупились? Пошли прочь от воза!

Случались, однако, и у Мишки осечки.

Помню жаркий, пыльный день. На базаре полно народу. На одном возу быстроглазый стриженый мужичок, староста села Хвощеватки, бойко ведёт торговлю арбузами.

— Дамочка, возьмите этот, на вас смотрит… — скороговоркой причитает он. — Рубль пятьдесят штука. Граждане, выбирайте, не стесняйтесь! Любой нарежу — кровь потечёт. Получите сдачу… Любезный, вы уронили гривенник. Подходите, подходите…

Шайдар тоже подошёл. Неторопливо выбрал два арбуза и, пользуясь общей толчеёй, задумчиво отправился восвояси.

Но мужичок заметил, схватил небольшой арбуз, раз-другой подбросил его на ладони, словно взвешивая, и вдруг метнул в Мишку. Арбуз, как ядро, описал в воздухе дугу и саданул мальчишку в спину. Мишка мотнул головой и упал вперёд, разбив свои арбузы. Потом две недели харкал кровью.

Но больше братва воровала у немцев, и за это порой жестоко платилась. Ребята, которые жили на другой улице, Сашка Раславцев, Петька Михеенко и ещё один хлопец, которого я не знал, забрались в немецкий склад. Их поймали, два дня держали взаперти, а на третий вывели в рощу за город и расстреляли. Я слышал, как мать Сашки Раславцева, плача, рассказывала:

— Через неделю нашли мы их в роще. Сидят в яме на корточках застреленные… Моему Саньке вот тут в грудь ударено, скрозь спину прошло…

Однажды, голодный, бродил я по базару, надеясь поживиться коркой хлеба, выпрошенной у торговки, или стащить что-нибудь съестное.

Незаметно я забрался в ряды, где продавали всякую рухлядь: ржавые замки, гвозди, дверные ручки, топоры… Здесь можно увидеть интересные и самые неожиданные вещи, такие, как милицейский свисток, пряжку от флотского ремня, старинные часы, позеленевшие подсвечники и многое другое. Но то, что я увидел в этот раз, было просто невероятным. Я увидел толстую книгу — «Жизнь животных» Брема, второй том. Подслеповатый старичок, продававший её откусывал единственным зубом грушу-бессемянку и, шамкая, гонял языком во рту.

С волнением придвинул я книгу к себе и открыл переплёт. И что же вы думаете? В верхнем углу я увидел роспись своего отца. Сердце у меня заколотилось, забухало… Это она! Это наша книга!..

Я поднял на старика глаза.

— Дедушка, это наша книга…

Дед перестал шамкать и приблизил ко мне ухо.

— Что ты сказал? Говори громче!

Я сказал громче:

— Это наша книга… Вот здесь на уголке роспись моего отца.

Старик проворно вырвал у меня книгу, захлопнул переплет и придавил рукою.

— Была ваша — теперь наша. Плати три рубля — и будет твоя. У меня тоже кой-чего много было, а теперь — фють! — как дым, одни воспоминания.

Что мне было делать? Где взять три рубля, когда у меня за душой и копейки не было. Выход один — просить у тётки, хотя было маловероятным, чтобы эта старая скупая женщина могла дать такую сумму. Но ведь не так давно она сама почему-то интересовалась этой книгой! Вспомнив это, я, что было мочи, помчался домой, хотя всё ещё продолжал сомневаться в благосклонности и щедрости пожилой родственницы.

Тётка во дворе складывала щепки, собранные ею в разных местах для топки. К моему удивлению, она, лишь услышав о книге, ни слова не говоря, выбросила из фартука щепки и заспешила по шатким ступеням на второй этаж, где мы жили. Там быстро извлекла из-под кровати ободранный чемодан, из вороха тряпья вынула завязанный узелком носовой платок и, развязав его, дала мне деньги.

— Беги… Покупай… Да живей, пока она ещё не продана. Ведь это память об отце…

Я опрометью бросился на базар, на ходу раздумывая над тем, что плохо знаю свою тётку. Не такая уж она скупая, как я думал.

К сожалению, я опоздал. Опоздал на какую-то минуту. Книгу уже купил какой-то огромный, свирепого вида человек. Шумно сопя и мусоля в толстых губах немецкую сигарету, он неторопливо листал страницы, рассматривая картинки. Потом захлопнул переплёт и, переваливаясь, пошёл, расталкивая всех и никому не уступая дорогу.

Я забежал сбоку и, путаясь в словах, залепетал:

— Дяденька, продайте мне эту книгу… Пожалуйста… Это наша книга. Тут подпись моего отца.

Толстяк остановился, повернул жирную физиономию в мою сторону и посмотрел такими страшными, свинцовыми глазами, что у меня дух перехватило. Ничего не сказал, а только посмотрел. И словно пригвоздил меня к чему-то. Потом, отвернувшись, зашагал дальше… Я с опаской двинулся в некотором отдалении.

У большого здания с облупившейся штукатуркой он свернул под арку и исчез. Я хотел было пойти за ним, но дорогу мне преградил немецкий солдат, охранявший вход во двор.

— Цурюк! Назад! — крикнул он издали.

— Что, нельзя? — прикинулся я наивным. — А как же дядя пошёл?

Солдат добродушно ухмыльнулся и, повернув меня, легонько поддал прикладом.

— Вэк, вэк…

Я перешёл на противоположную сторону улицы, уселся на подножку сгоревшей машины и стал терпеливо ждать. Авось толстяк появится снова. Но толстяк не появился. Книга, так неожиданно показавшаяся в поле моего зрения, так же неожиданно и бесследно исчезла.

Как-то в конце августа я мастерил во дворе клетку для кроликов. Неожиданно прибежал Женька и, еле переводя дух, выпалил:

— Слыхал новости? В городе школу открывают.

— Какую школу?

— А кто его знает, какую. Называется «реальное училище».

— Брешешь…

— Правда! На комендатуре объявление висит. Пойдём посмотрим.

Мы побежали смотреть. Действительно, на обшарпанной стене комендатуры висело отпечатанное крупными буквами объявление.