Чтение онлайн

– Не совсем. – Птицы взвились вверх со стремительной грацией.

– А чего же вы хотите на самом деле? Улететь, как ласточки? Куда они улетают каждую зиму?

– В Африку, Азию – кто знает? Все это белые пятна на карте.

Джек присел на корточки и прислонился к каменной стене.

– Хотите действительно узнать, чего мне хотелось всю жизнь?

– Путешествий? Наслаждений?

– Мне бы хотелось иметь вашу уверенность, мисс Марш. Энн искренне удивилась:

– Но я ни в чем не уверена.

– Вы уверены в вашем отце и матери. Вы даже считаете, что знаете, кто вы. Вы уверены в вашем нравственном кодексе, даже если уклонились от него. К несчастью, как я сказал недавно, для герцогов это сложнее.

Она положила руки на каменные перила, шероховатые и сырые под ее руками.

– Любить ребенка? Дать маленькому ребенку безопасность и уверенность?

– Конечно, этого хочет всякий ребенок – отца и мать, которые любили бы его или ее безоговорочно, не рассуждая и не обвиняя.

– У меня это было, – сказала Энн. – И сейчас есть. Разве вас никогда так не любили? Даже когда вы были маленьким?

– Может быть, взамен этого мне была дана жажда свободы.

– Но ваша мать не думала, что вы воспользуетесь ею?

Горсточка ласточек опустилась вниз и уселась в ряд на соседней крыше. Их вилкообразные хвосты отсвечивали на солнце сине-черным.

– Моя мать считает, что я злоупотребил ее доверием. Так оно и есть.

Ее лицо вспыхнуло.

– Овладев мной?

– Да, но она больше озабочена тем, что я принял убеждения, которые сделали это возможным. Вот чего она не может простить.

– Убеждения? – спросила она. – Убеждения относительно… любви?

Джек встал и подошел к ней так близко, что можно было его коснуться, и его двигающаяся тень спугнула птиц. Кровь побежала по ее жилам быстрее, словно прилив.

– Вот именно, – сказал он, – шокирующие иноземные убеждения. И если верить герцогине, такие, какие непременно разобьют сердце любой невинной английской леди. Герцогиня верно поняла, что по сути своей я – чужак. Вы любите меня, мисс Марш?

Энн покачала головой и отвернулась, оглушенная грохотом в ушах.

Он не хочет ее, он возвращается в Азию. Он хочет, чтобы она вышла замуж за Артура. Но глубже всего этого горя – неистовство, бешеный гнев на саму себя, что она оказалась такой глупой, что не сумела совладать со своим сердцем.

Конечно, она влюблена в него – такого блестящего и талантливого. Влюблена, как глупая юная девушка, и испытывает настоящую боль и головокружение и восторг от этих чувств. Но это не может быть настоящей любовью, той любовью, на которой можно строить брак и семейную жизнь, той любовью, которая была у ее родителей. Как будто она страдает от сновидения. Страдание настоящее, а сновидение – нет, и мисс Энн Марш, конечно же, разумна настолько, чтобы понимать разницу?

– Как могу я любить вас, – спросила она, – больше, чем вы – меня? Я люблю Артура.

– Да, – сказал он, – но если он вам откажет, мы с вами обвенчаемся.

– Это имело бы последствия для вас, даже если мы не станем жить вместе. Почему вы должны приносить в жертву все ваше будущее из-за одной ошибки? Только потому, что вы сделали однажды неправильный выбор, вам никогда больше не будет позволено выбирать свободно?

Солнце и тени менялись на его непокорных волосах. Ласточки взлетели и кружили над крышами Уилдсхея. Со своей гибкой, сильной грацией – настороженной грацией тигра, следящего за своей жертвой, – он снова отвернулся, глядя на них.

– Мы оба находимся в таком положении, не так ли? Я сожалею. Это было очень далеко от моих намерений.

– И моих, – сказала она.

К ее удивлению, он повернулся к ней и поднял ее пальцы. Его губы прижались к оборотной стороне ее костяшек, сначала одной руки, потом другой. Хотя дрожь желания прошла по ее телу, она покачала головой и отодвинулась.

– Я вам не нужен, не так ли? – спросил он.

– Нет, – солгала она. – Мне нужно, чтобы мне вернули мою жизнь, как если бы мы никогда не встречались.

Чуткий к каждому звуку, исходящему от нее, Джек закрыл глаза и слушал, как затихает стук ее башмачков. В его сердце отдавался отзвук огорчения в каждом ее вдохе, каждый трепетный шелест ее платья. Дверь заскрипела на петлях. Ее шаги уходили вниз по лестнице. Она убегала от него. Боль жгла где-то в глубине, какой он не мог себе представить.

«Мне нужно, чтобы мне вернули мою жизнь, как если бы мы никогда не встречались».

Он оперся локтями о балюстраду и уронил голову на скрещенные руки. Именно этого, конечно же, хотел и он: вернуть обратно свою жизнь. Вместо этого он – чужой по сути своей – оказался в долгу, которого никогда не сможет выплатить.

Погубить девственность добропорядочной девушки – это не может пройти бесследно даже для сына герцога…

Какой дьявол овладел им? Он все еще страстно хочет ее – какая-то бешеная прихоть, настойчивое стремление снова предаться этой невинной страсти. Предаться страсти так же полно, как если бы она вложила ему в руки свою душу.

Это – именно это – заставляет его презирать себя.

«Значит, это было неконтролируемое вожделение? Или – что? Я в полной растерянности…»

Неконтролируемое вожделение? Господи, он, верно, с ума сошел! Джек откинул голову назад. Облака мчатся. Дробящийся солнечный свет разбросан по небу и танцует вместе с ныряющим полетом ласточек.

Она стояла на стене, и ветер играл с ее волосами. Изящное платье из муслина дразнило его, обрисовывая ее тело. Она обернулась, взглянула на него, лицо ее запылало, а глаза вспыхнули от страдания, отверженности, достоинства и уязвимости.

Он испытал такой сильный взрыв плотского желания, что едва смог с ним совладать.

«Ты проклятый бессовестный мерзавец!»

Но ведь она решилась прокатиться по крыше на этом деревянном корыте. Она позволила бы даже поцеловать себя.

Почему он желает эту дочь английского диссентера с такой жгучей неистовой жаждой? Даже когда он принудил себя к некоему приятному отчуждению, даже когда он заставил себя коснуться ее без заметного жара, словно успокаивая ее – или себя? – ему страшно хотелось отбросить всяческую осторожность и снова погрузиться в ее тело.