Чтение онлайн

И всегда была одна сомнительная штука насчет Милли и меня, если интересно знать – она не в меру хорошо знает жизнь. Да, именно так, ё. Меня не ебет, откуда она родом или какие у нее преимущества с того, что она живет с предками и все в этом роде – это мне абсолютно насрать. А колышет меня то, что она ничем этим не пользуется. Девке это ниибацца легко достается. И пиздец, ё, я ничего такого не говорю, на самом деле, мне не по приколу даже думать про такое дерьмо, но просто иногда, когда я знаю, что она просто шляется, где не надо. Она такая. Просирает свое время в этих самых грязных халупах, что за универом – какого хуя она пытается всем доказать, в конце концов-то?

Я отливаю и смотрю через плечо в зеркало. Мое отражение передергивает от омерзения в ответ, с видом, таким виноватым, что пиздец.

По-любому, ты чего на хуй прикалываешься? Дело же даже не в этом, отчего тебе с утра не по себе – если только перестать врать самому себе. Засада совсем в другом, про что тебе сказал Билли, разве нет? Он встречается с Милли дернуть пару кружек после того, как разберется со своими занятиями. Он сказал, что свистнул ей с этой его стремянки. Сказал, она была вполне в духе. Про тебя – ни словом. Не можешь так просто развести пацана, не так разве, но он так ничего и не сказал. Так и не сказал, что она спрашивала про тебя.

Милли

В библиотеке нет ни одной из книги из списка литературы на курс. А те, которые должны стоять в секции «Для работы только в читальном зале», из читального зала, разумеется, разобраны, что означает, мне придется их покупать. Меня душит жаба выбрасывать по пятнадцать фунтов на книжку, из которой я просто сдеру чего надо и засуну ее в дальний угол шкафа. В животе подсасывает, когда я думаю о той эгоистичной сволочи, кто это сделала – кто-то, кто сидел в той же самой аудитории всего-навсего двадцать минут назад. Судя по всему, скоро мне придется опробовать мою новую систему магазинных краж в «Уотерстоунз».

На прошлой неделе я обнаружила, зайдя в магазин, что на книжки из библиотеки нашего универа срабатывает сигнализация. Охранник-дебил с потасканной рожей и ленивыми глазками попросил меня достать все из сумки. Когда его шмон не увенчался ничем, кроме извлечения на свет божий двух растрепанных библиотечных книг, он, неискренне улыбаясь, преподнес мне свои извинения. А меня это заставило задуматься. Пока у меня есть возможность предъявлять на входе библиотечные книжки, я могу выносить на выходе все, что угодно – правильно?

В библиотеке я совершаю акт мщения, переставив пару ключевых текстов для студентов третьего курса на полку, посвященную урбанистическому возрождению Кореи. Библиотекари теперь их несколько недель не найдут. Посмотрим, как кому-нибудь другому это понравится. Затем, немного подбодрившись, я направляюсь к этой тучной и тщательно подобранной секции, которая зовется «социология» и нахожу ряд на букву «Р». А потом книгу с кодовым номером Р 654 1769, который я помню наизусть, как помнят телефон лучшего друга. «Преступление и девиантность в современной Британии», автор Джерри О’Рейлли. Достаю книгу и раскрываю на четвертой странице. «Андреи и Милли, – написано там. – За вашу любовь и поддержку». Я перечитываю эти слова снова и снова, и меня переполняет такой мощный взрыв счастья, что становится больно. Приподнимаюсь на цыпочки и запихиваю ее обратно на верхнюю полку, где ей надлежит быть. Рядом с Марксом и Энгельсом и всеми остальными отцами-основателями социологии.

Подходя к «Уотерстоунз», я зверски свечусь. Ярко светит солнце – величественное солнце конца октября. Теплое, но не давящее. А Билли прислал мне на телефон сообщенку, подтверждающую, что в три часа мы идем выпить в «Грэйпс». Фантастика! Значит, у меня будет время провернуть кой-какое дело и заблаговременно увести несколько «Стелл» в «Блэкберне». (Все бутылированное пиво за полцены с 12-и до 2-х).

Я сперла нужные книги для учебы: «Деконструирование Шекспира» и «Постмодернизм и литература», и бодрым шагом топаю на улицу, высоко вскинув голову. На выходе из магазина меня охватывает детское чувство убежать с добычей, отпраздновать удачу вручением пары фунтов продавцу отдела «Больших изданий» и настойчиво предложить ему оставить журнал себе. Я закуриваю нам обоим по сигарете, стреляю в него сокрушительной улыбкой, а потом вприпрыжку возвращаюсь в город и направляюсь в «Намбер-Севен», где выпиваю непристойное количество кофе и пишу эссе, достойное пера гения.

Проходя мимо Слэйтёр-стрит, я замечаю, что она мало-помалу превращается в пешеходную зону. Новые бары, кофешопы и рестораны вылезают, как грибы после дождя. Мне это не нравится. Город начинает приобретать облик торгаша, которому недостает веры в то, чем он торгует. Искусственно. Неискренне. Запруда из помпезных забегаловок, что куплены на деньги от продажи наркотиков и управляются псевдобандитами, у которых отсутствует сообра-жалка что-то с этого иметь. С меню они явно перестарались, а официантки разговаривают на уродливом диалекте, при том что их знание вин осталось на уровне детсадовского. Я люблю этот город, вот ей богу. Я люблю эти улицы, и все эти голод и решимость, что пульсируют в них. Мне будет их не хватать. Мне будет их не хватать так, что пиздец, но как только закончу универ, я сваливаю.

Переходя через Фолкнер-стрит, я засекаю парня в красно-коричневом «Ровере», припаркованном возле «Намбер-Севен». Номер я узнаю, но солнце отбрасывает слепящий щит на окно, потому человек кажется не более чем силуэтом. Я подхожу ближе, и солнце прячется за облако. Глазам требуется время привыкнуть после болезненной яркости света, но потом я все же в состоянии увидеть, что у человека есть лицо.

Оно принадлежит Терри Мэттьюсу.

Он смотрит на меня в упор.

У меня подкашиваются ноги. Уставившись в пустоту вымощенной булыжником улицы, я подрываюсь мимо его машины, мимо «Намбер-Севен» и мчусь по Кэтрин-стрит. Резко сворачиваю на Литтл-Перси-стрит и, убедившись, что он меня больше не видит, припускаю бегом. Несусь сквозь лабиринт улочек и переулков, то в одну сторону, то в другую, запутывая следы, а то вдруг он запалит меня. Все вокруг меня делается гипервещественным. Насыщенным и медленным. Я пробегаю мимо уличной проститутки с клиентом, мимо стаи бомжей, жадно глотающих из бутылки с мерзким ликером и гогочущих сиплыми голосами. Пересекаю обветшавший жилой микрорайон, который выплевывает меня обратно на Парламент-стрит, где свежеположенный гудрон всасывается мне в кроссовки, заставляя замедлить шаг. Добравшись до Принцесс-авеню, я опять ускоряюсь, бегу все быстрее и быстрее, к заросшей травой разделительной полосе автострады, где люди и деревья жмутся с обеих сторон, словно темные стены тоннеля, и, наконец, перевожу дух у утиного пруда в Сефтон-Парке.

Я познакомилась с Терри в «Шенанигэнс» – еще одном уединенном пастбище для пьяниц, в то Рождество, когда мы перебрались в Главдейл. Я жадно тянула пинту «Стеллы» перед тем, как подрываться в «Мандарин» на празднование пятидесятилетия мистера Кили. Терри вошел, и мое сердце подпрыгнуло. Его лицо пленяло – несправедливо подпорченное толстыми губами и стальными голубыми глазами. Он был похож на головореза. Уходя, я раздавила две порции синьки и сунула ему спичечный коробок, где написала свое имя и номер телефона. Он позвонил через несколько секунд, после того как я вышла за дверь, и мы уговорились пересечься на следующий день.

Он подобрал меня возле «Мурфилдс» и отвез в кафе на Док-Роуд, там запах прогорклого жира кожей прилипал к одежде и волосам. Он, Терри, что-то мне говорил. Притащив меня в это место, он сообщал мне, что будет дальше. Он предупреждал меня. Пизда моя зудела от предвкушения.

Он повез меня в промзону и там выебал. Это было сокрушительно, иссушающее – я скакала на нем на сиденье его машины, но трахал меня он. Меня никогда, никогда прежде так не ебали. Его глаза неотрывно смотрели на меня. Когда он проникал вглубь меня, его стальные глаза ни на миг не отрывались от моего лица – и ничего мне не говорили.