Нити судьбы

Собака внезапно проснулась и тревожно подняла голову. Где-то очень высоко за облаками нудно ныл большой комар, Звук был чужой, незнакомый. Она насторожилась, но почему-то рещила, что он не опасен и успокоилась. Потом собака встала. Далекий гул постепенно стихал, быстро перемещаясь по небу. Она подняла морду и понюхала воздух. Что-то с ним было не так, она это почувствовала и опять встревожилась. Потом посмотрела на двух лежащих на земле людей, мужчину и женщину. Те мирно спали на шубах, брошенных на желтый ковер из опавших листьев. Тревога отступила. Кругом было тихо, покойно, как бывает тихо и покойно только в светлом осеннем лесу в ясную, безветренную погоду.

Собака была большой, серой, с мощными лапами, широкой грудью и яркими 'желтыми глазами. В ней угадывалась дикая лесная сила, а то и волчья кровь. На первый взгляд она и казалась волком, только внимательно приглядевшись можно было заметить, что шея у нее тоньше, чем обычно бывает у волков, к тому же со следами ошейника, глубоко врезавшегося в тело.

Успокоившись, собака легла рядом с женщиной, тяжело вздохнула, положила морду на вытянутые вперед лапы и закрыла глаза. Лишь чуткие настороженные уши говорили о том, что она не спит, и готова при малейшей опасности поднять тревогу.

Женщина лежала на спине, на шубе, подогнув одну ногу и вытянув другую. Эта вторая, вытянутая нога была видна почти до колена из-под завернувшегося подола. Она была голой, без чулка и обута в высокий, шнурованный сыромятными ремешками, странного вида сапог. Когда-то красивый, красный, украшенный бисерной вышивкой, он был разбит и заношен до дыр. Остроносый, на совершенно плоской, без намека на каблук, подошве, сапог имел симметричные правую и левую стороны. Его толстая подошва, сплоченная из нескольких слоев бычьей кожи, была подбита мелкими деревянными гвоздиками. Такие сапоги носили очень давно, в седую старину, когда не умели шить обувь по колодке, повторяющей форму ноги.

Осенняя прохлада уже давала себя знать, женщина озябла и повернулась на бок, тем потревожив собаку. Та открыла глаза и, подняв голову, смотрела, как голая нога прячется в подбой темно-бурого собольего меха красной бархатной шубы. Эта длинная и широкая шуба была небрежно брошена прямо на павшую листву и женщина в мешковатом заношенном сарафане лежала на ней как нечто инородное, вызывая удивление полным несоответствием разных деталей своей одежды.

Впрочем, удивлять здесь было некого, разве что ее спутника, но он и сам был одет не менее странно. На нем был разодранный бархатный камзол, посконные, домотканого холста крестьянские штаны и невообразимая старинная обувь, так называемые «поршни», подошва с войлочным верхом, привязанная ремнями к ногам.

Мужчина лежал на спине, задрав вверх, стриженную каштановую бороду. На шее у него был заметен свежий, неровно зарубцевавшийся шрам, а под волосами, остриженной скобкой головы, воспаленный багровый рубец. У него были мягкие славянские черты лица и по детски пухлые губы. Снилось ему что-то неприятное, он временами кривился и хмурился.

Несмотря на то, что день был в разгаре, странная парочка крепко спала, и ей даже не мешали лучи осеннего солнца. Однако когда невдалеке в лесу раздалось несколько негромких выстрелов, собаку и мужчину будто подбросило одной мощной пружиной. Пес, вскочив на ноги, застыл в боевой стойке, а мужчина молниеносно обнажил саблю. Теперь его лицо трудно было посчитать мягким, оно стало напряженным, подозрительным, глаза прищурились, словно в ожидании беды...

Я вскочил на ноги, еще не понимая, где я и что происходит. Марфа тоже проснулась и, сжавшись, лежала на своей собольей шубе. Она сонными глазами испугано смотрела на нас с Полканом.

— Это что, было? — спросила девушка. — Где это мы?

— Не знаю, — ответил я, напряженно вглядываясь в просветы между деревьями. Вокруг был самый обычный лес. Задаться вопросом, как мы сюда попали, я не успел. Со сна в голове было мутно, еще не отошли кошмарные видения, и я не совсем реально оценивал окружающее.

Что нас всех разбудило, я так и не понял. Возможно, какой-нибудь подозрительный шум. Пока ничего страшного и опасного я не видел и немного расслабился. Спросил девушку:

— Как ты?

— Хорошо, — ответила она, поднимаясь на ноги. — Это тот самый лес? Что-то не похоже... Ты знаешь, мне снился странный сон о юродивом...

— Не знаю тот ли это лес, но боюсь, что о юродивом был не сон, — сказал я.

В памяти начали восстанавливаться последние события. Я вспомнил сколько промашек совершил и невольно выругался. Всегда неприятно понимать, что ты полный болван.

Вообще-то не только лес, но все, что с нами произошло, было ни на что не похоже. В двух словах о таких обстоятельствах можно сказать: «крупно попали», если же тему расширить, придется рассказать подробнее.

Меня зовут Алексей Крылов и тем, кто знаком с моими прошлыми похождениями, это имя, надеюсь, немного знакомо. Тем же, с кем мы встречаемся впервые, представляюсь: я, великовозрастный, тридцатилетний придурок российского происхождения, который вместо того, чтобы жить как простой, нормальный человек, радоваться солнышку, «рубить бабки», пить крепкое и есть сладкое, болтаться по тусовкам и распылять свой генофонд между тоскующими по мужской ласке женщинами, влез в такую авантюру, которая ничем хорошим кончиться не могла и не может! Тому свидетельство то, что со мной в данный момент происходило.

Началось все как невинная поездка за город. Полтора года назад, меня бросила жена, и я, пытаясь развеяться, поехал в провинцию, надеясь, вылечится от несчастной любви. Однако в этом «пикнике» все не задалось с самого начала. Мои спутники оказались скандальной пьянью, мы рассорились и расстались. Я остался один, но домой решил не возвращаться. Лето выдалось знойное, в Москве от жары плавился асфальт, и в городе ничего приятного кроме встречи с ненормальной тещи меня не ждало.

Продуманный заранее маршрут пришлось изменить, и я поехал наугад, что называется, куда глаза глядят. С этого непродуманного поступка и начались все последующие странные и невероятным приключения.

Надеюсь, о причине моего тогдашнего отъезда из столицы я рассказал внятно, попробую поделиться следствием.

Следствием же стало то, что в брошенной жителями деревни, почти на краю «географии», я познакомился с необычной женщиной, и она подбила меня участвовать в эксперименте по перемещению во времени. Сначала я в такую чушь, даже не поверил, но когда ее стараниями очутился в конце XVIII века, а точнее в 1799 году, вынужден был признать как ее правоту, так и собственное легкомыслие и авантюризм, как суровую, безжалостную реальность.