Чтение онлайн

– Повесишь их на стену? – спросила она.

– Конечно повешу, – ответила Евгения.

Еще они принесли дорожный чемодан. Даже если бы за улицей Ирини наблюдали, то не заметили бы ничего подозрительного. Морено переезжают и не могут все забрать с собой. Конечно, им пришлось многое бросить. Несколько ковров, кровать, стулья и целый сундук с постельным бельем остались в доме номер семь.

– Оставим это Элиасу, – сказала Роза мужу. – Он-то, наверное, раньше нас вернется.

Несколько дней вся улица была забита тележками. Домашняя утварь громоздилась горами: сундуки, стулья, кастрюли и сковородки, а часто и стол торчал поверх всего этого, похожий на окоченевший труп неведомого животного.

На улицах царили грусть и отчаяние. Добавлял тоски и проливной дождь. Люди низко склонялись над своими пожитками, и даже молодые походили на стариков, а одинаковые желтые звезды превращали всех в какую-то однородную массу.

Матери крепко держали за руки малышей. На улице, где толпились десятки тысяч людей, легко было потеряться, а шаткие нагромождения вещей свободно могли рухнуть на кого угодно.

После депортации мусульман на улице Ирини жили вместе христиане и евреи, и теперь христиане изо всех сил старались чем-то помочь уезжающим друзьям – в точности так же, как помогали мусульманам двадцать лет назад. Тут были и объятия, и искренние обещания приходить в гости.

– Я-то все равно вас завтра увижу, – сказала Катерина плачущей кирии Морено. – Мастерская ведь будет работать, как всегда?

– Да, милая, наверное, так, – устало отозвалась Роза; она, казалось, постарела за эту ночь на десять лет.

Катерина смотрела на удаляющиеся фигуры Морено и вдруг задалась вопросом, а как же Элиас узнает, где искать своих родных, когда вернется. Хорошо, если она будет дома и расскажет ему. Ни дня не проходило, чтобы ее мысли не уносились туда, в горы.

На следующий день в мастерской Морено было, на первый взгляд, странно спокойно. Все явились к обычному часу. Работы было немного, и кириос Морено дал поручение – составить опись всего, что у них осталось, до последней булавки, пуговицы и клочка тесьмы. Все занялись делом, и в результате в мастерской воцарилась идеальная чистота и порядок. Несколько лет они были так заняты, что до этой работы руки не доходили. Кириос Морено считал это почти роскошью.

Назавтра Катерина пришла на работу, как всегда, минута в минуту. Так странно было идти туда одной.

Она свернула за угол и тут же поняла, что что-то случилось. Все работники мастерской стояли на улице. Они столпились вокруг пришпиленного к двери большого объявления на немецком, которое никто из них не мог перевести. В дверь был грубо врезан тяжелый замок.

Катерина тоже стояла в испуге. Мастерскую отняли немцы. Даже не зная ни слова по-немецки, нетрудно было понять, в чем дело.

Некоторых охватило бурное негодование, даже ярость. Исаак рванул замок.

– Как они смеют?! – вскричал он. – Давайте собьем его, да и все!

– Успокойся, Исаак, – сказал отец, ласково тронув его за плечо. – Думаю, надо идти домой.

– Домой! – закричал Исаак.

Это слово отозвалось по всей улице. В нем было столько тоски и горя. Впервые в жизни Катерина увидела, как взрослый мужчина обливается неудержимыми слезами. Это было ужасно.

Начали расходиться – пора было возвращаться туда, куда отправили жить евреев, в новое гетто.

– Ты заходи к нам как-нибудь на днях, Катерина, – сказала кирия Морено, стараясь говорить как ни в чем не бывало. – А сейчас, думаю, нам всем лучше уйти.

Катерина молча кивнула. Она должна была держаться мужественно – ради друзей.

Сначала, когда их только переселили в гетто, евреев обязали возвращаться по домам до захода солнца. Но вскоре правила изменились. Всю территорию обнесли деревянным забором и поставили охрану у выходов. Теперь евреев вовсе никуда не выпускали. Для надежности поверх забора натянули колючую проволоку.

Последствия этого Салоники ощутили немедленно. Теперь, когда сразу пятьдесят тысяч жителей пропало с улиц, целые кварталы словно превратились в обиталища призраков. Катерину охватила тоска.

Как-то вечером в начале марта, часов в девять, Евгения с Катериной сидели у камина и ужинали – и тут услышали тихий стук в дверь. Для гостей было поздновато, и женщины встревоженно переглянулись.

По улицам в это время ходили уже только солдаты и жандармы. Евгения покачала головой и приложила палец к губам.

Стук стал настойчивее. Теперь кто-то колотил в дверь кулаком. Тишина в доме не обманула позднего посетителя.

– Кирия Евгения!

Голос был знакомый.

– Это Исаак! – прошептала Катерина и вскочила. – Скорее! Надо его впустить.

Она подбежала к двери и отворила. Исаак проскользнул в комнату.

– Исаак!

Вид у него был ужасный. Он был худой уже тогда, когда его отправили в гетто, а теперь кости торчали так, что, казалось, вот-вот прорвут кожу.

– Входи, входи, – сказала Евгения.

Его трясло.

– Есть хочешь?

Он кивнул, и Евгения положила ему чашку вареной чечевицы.

Несколько минут Исаак молчал. Поднес чашку к губам и вылил содержимое прямо в рот, как суп. Он несколько дней не ел и так изголодался, что ему уже было не до хороших манер.

– Налей ему еще, – сказала Евгения Катерине. – А ты расскажи, что случилось…

Исаак рассказал, что их раввин, рабби Корец, пришел в гетто и объявил, что их всех увозят в новую жизнь. Поезда уже отходят.

– Но куда же?! – воскликнула Катерина, не желая верить услышанному.

– В Польшу. В Краков.

– Но почему туда? Там так холодно! – удивилась Катерина.

– Он говорит, там для нас будет работа. Родителям даже разрешили зайти в банк. Велели обменять драхмы на злотые. И рассказали, что брать с собой.

Евгения с Катериной сидели молча, задумчиво и тревожно сдвинув брови.

– Корец говорит – это будет то же самое, что было в прошлый раз.

– Что значит – в прошлый раз? – переспросила Катерина.