Шрифт:
1 Глава.
Всю дорогу домой Лина ехала и пыталась разобраться в собственных мыслях.
Марк признался ей в любви.
Нет, не так.
Марк(!) признался ей в любви!
Она этому рада? Она вообще в это верит?
Лина не знала.
С одной стороны, она, в глубине души все еще мечтающая о романтике и большой ответной любви, счастливо млела, вспоминая каждое слово, сказанное понтификом. И его жаркие взгляды, страстные объятия и сводящие с ума поцелуи.
Но с другой стороны, девушка прекрасно осознала, что она птица не его полета, и даже если высший питает к ней какие-либо романтические чувства, долго они не продлятся. Разница между ними и в сущности, и в статусе, и в уровне жизни убьет любые личные отношения.
Конкретно обдумав все услышанное сегодня, Лина решила, что поведению понтифика все-таки есть определенные объяснения. В любовь его она не верила. Наиболее логичным было бы предположить, что высший хочет таким образом получить оплату за собственное покровительство. Что ж, это как раз вполне укладывалось в представление девушки о Марке, как о вампире, не интересующегося желаниями смертных. Уж о чем, а об этом она была наслышана очень хорошо.
И хоть ее и покоробил способ, которым тот решил получить оплату, девушка прекрасно понимала, что больше ей заплатить-то и нечем.
Но она будет всячески оттягивать момент расплаты. Быть может, Марку надоест ждать и он переключится на кого-то другого. Или попросту возьмет ее силой и оставит в покое, хоть и обещал этого не делать. Но сегодня ей ясно дали понять, что ее желания мало кого волнуют. Марк четко сказал, что время, которое он ей дает на привыкание к статусу его любовницы, не так уж и велико, а ее отказа он не примет ни при каких обстоятельствах.
Но как быть с ее чувством к нему? Сможет ли она пережить еще раз подобное?
Этого Лина тоже не знала.
…
Поздно вечером ее навестил гость.
То, что он все-таки придет, девушка даже не сомневалась.
Звонок в дверь она услышала, когда готовила на кухне, поэтому открыла не сразу: щипящее на сковородке масло ждать не хотело.
Гюнтер молча вошел в квартиру, повесил привычно куртку на вешалку и направился вслед за Линой на кухню. Девушка подбежала к плите и срочно стала выкладывать на сковородку лук с морковкой.
Парень же уселся на табурет и мрачно стал следить за беготней подруги.
– Ничего не хочешь рассказать?
Она проверила уровень огня у конфорки, помешала ложкой готовящуюся поджарку, и села напротив друга за стол.
– Я буду его любовницей.
– Это было твоим решением?
Девушка грустно покачала головой.
Парень громко выдохнул и злобно выматерился.
– Просто в моей ситуации это действительно наилучший выбор, - добавила Лина.
– То есть, ты довольна?
– переспросил он, прищурившись.
Лина уставилась на пол.
Нет, довольной она точно не была. Замужество Лины продлилось всего год, повторять подобный опыт она не спешила. И тому были серьезные причины.
– Ты довольна этим решением?
– громче спросил друг.
– Не знаю, - девушка подняла на друга честный взгляд, - Правда, не знаю. Но если подумать логически, то это хороший вариант.
– Чем же это хороший?
Лина вздохнула и выложила все, о чем думала.
Не свои чувства, не свои сомнения. Чувства можно забыть, сомнения могут обмануть. Но критическая объективность в данной ситуации будет лучшим выходом.
– Я - смертная. И, как ты знаешь, ткущая. Но на мне стоит блок. Для клана я фактически бесполезна. Гай меня, конечно, старается использовать, но у меня это выходит довольно плохо. И когда до него все-таки дойдет, что из меня ткущая, как из балерины газосварщик, то мне лучше на этот момент иметь кого-то сильного за спиной. А еще лучше - перед собой. Кто, как не Марк, подходит для этого лучше всего?
– Он стал твоим опекуном. Этого ему недостаточно?
– Он стал моим инициальным опекуном, а ты сам знаешь, такие клейма ставят чаще всего на любовников. Мне надо было раньше понять, к чему это приведет.
– Но почему ты согласилась с ним спать?
– Еще не согласилась, но… Но что Марк может получить от меня в обмен на свою защиту? Все верно: он мне дает защиту, а я ему - свое тело.
Гюнтер качнул головой, не веря тому, что слышал.
Лина столько раз твердила ему, что ни о каких отношениях близкого характера она даже и не думает, и тут вдруг как гром с ясного неба - она добровольно ложится в постель к правителю клана.
– Господи, Лин, ты хоть сама-то понимаешь, что говоришь? Это он тебе сказал, что в обмен ты должна с ним спать?
Девушка тихо вздохнула.
– Да нет, он так не говорил. То, как он объяснил свое требование, я вообще отказываюсь разумом понимать…
– К примеру?
– он сложил руки на груди.
– Не важно. В общем, суть дела обстоит именно так. Выбора-то у меня все равно нет, я против вас, вампиров, все равно, что травинка против мамонта - наступите и не заметите, а Марк хотя бы готов меня посадить в горшочек и поливать ежедневно. Метафорически, разумеется, - вслух рассуждала Лина, поднимаясь с места и снова занимаясь сковородкой.
По кухне плыл одуряющий запах жареного лука. Девушка выложила в поджарку нарезанные помидоры, добавила томатной пасты, специй и прикрыла все крышкой.
– Ну да, знаю я, на что он тебя посадит и чем будет поливать!
– съязвил Гюнтер.
Он не ожидал, что понтифик открыто признает девушку своей любовницей. С одной стороны, это хорошо тем, что в какой-то степени отвечало планам самого парня. Защита понтифика не давала Эстебану прибрать Лину к рукам.
Но с другой стороны, парень прекрасно знал, что Лине, чтобы та ни говорила, Марк нравился. И эта мысль с недавнего времени его доводила до безумия. Он и сам не понимал, почему так, но одна только картинка, как обнаженная девушка лежит в объятиях высшего… Не его, не Гюнтера, а понтифика! Он хотел рвать и метать!
– Не пошли, мне итак паршиво. Думаешь, я всю жизнь мечтала, чтобы мне в один прекрасный день сказали, что я буду чьей-то любовницей и отказ фактически не принимается? В конце концов, может, я с ним пересплю один раз, ему не понравится и он оставит меня в покое, главное, чтобы не переставал защищать.
– Ты в это веришь?
– Ну а что мне еще остается?
– пожала плечами девушка.
Гюнтер помолчал и спросил:
– Ты его любишь?
Лина грустно опустила голову. Те чувства, что она испытывала к понтифику, вряд ли можно однозначно назвать любовью, но по сути почти ею и являлись.