Чтение онлайн

Я прицелился, но опять промазал. Разворачиваясь, увидел, что Ванька вошла в штопор. У нее закончился газ.

Да чтоб тебя! Не догнать! Помочь ей могли только те, кто внизу.

К обрыву метнулись только двое. Вилка и Лирой без раздумий бросились вниз.

Газа в ранцах у них не было. Свою программу они откатали, но костюм-крыло не сняли. Им нужно лишь распустить ремни.

Вилка так и сделала. А вот Лирой – нет. Отвага и слабоумие. Парень, видно, надеялся, что помчится по небу, как Супермен. В развивающемся плаще и с вытянутой вперед рукой. Он раскрыл его слишком рано.

К счастью, Лирой упал на склон. Прорыхлил грунт по касательной и остановился в кустарнике за метр перед пропастью.

Вилка же камнем летела вниз, набирая скорость. Крылья расправила, только поймав восходящий поток воздуха.

Сделала горку! Умница! Хоть чему-то их научил.

Ей лишь не хватило навыка и везения чуть подрулить, чтобы встретить подругу. Почти невесомая, та ударила в нее, точно снаряд. Жестко столкнувшись, обе закувыркались и рухнули вниз.

К счастью, я был уже рядом. Сегодня повезло всем. Так редко бывает.

Голова кружилась, чуть подташнивало. На этот раз откат сильнее обычного. Многое повидал, но червь-компаньон мне еще не встречался. Посттравматическое расстройство. Шизотипическое, но еще контролируемое.

Битик хорошо держится. Я ведь физически чувствовал, как червь шевелится под пластиной. А вдруг он реален? Вдруг экранирует себя от медицинского сканера?

– Ты сволочь, Ханса! – презрительно сплюнул Пухлик.

Да нет, не я. Но не стану оправдываться. Пусть думают что хотят. Не объяснять же: «Я в этот момент и был Битиком!». Не сидел в его больной героической голове, а стал им. Или червем, хрен разберешь кто там кто…

Именно так подсознание выиграло мне прошлую Лигу. Мое собственное тело остается пустым, но не падает в обморок, считывая информацию с внешнего датчика моего «я». Оно в это время гнездится в противнике. Я действительно становлюсь им, мыслю и действую, как сделал бы тот. А когда возвращаюсь, то всё это помню. Своего рода «ментальный туризм».

Как у меня получается? Не знаю.

Первый раз это произошло в детстве. Еще ребенком я пытался выяснить что-то у взрослых. Тогда они нервничали, задавали вопросы, опасливо косились и давали таблетки. А меня удивляло, что у других всё не так.

В каждом таком путешествии я полностью сливался с объектом. И каждое оставляло, впечатывало трудно смываемый след. Я словно приносил грязь на обуви в собственный дом. Иногда ее очень трудно отмыть.

Думаю, сознание даже не перемещалось из разума в разум (поскольку и так вездесуще), а будто окрашивало себя ими по очереди. Похоже на бескрайний пустой коридор с множеством запертых комнат. К ним можно подобрать ключ, но, чтобы открыть одну дверь, приходится закрыть другую.

Вот прямо сейчас я в «апартаментах Хансы». Разумного двуногого существа, немного отличающегося от миллионов таких же. Здесь его тело, опыт, привычки, характер и прочее-прочее. Время от времени что-то добавляется, что-то уходит, но в целом всё почти так же. Его «комната» исчезнет только со смертью. По сути ее никогда не было. То, чем она была, определял «интерьер». Но вот растащили мебель, сняли люстру и снесли стены – куда она делась?

Вот так память создает иллюзию «я». А перемещение несуществующего еще более ложно. Пространство не нуждается в стенах, они даже не способны ограничить его. Мы все томимся в душной клетке человеческой личности. Грезим прекрасными или ужасными миражами. Безначальное в конечном, форма в бесформенном. Сознание подобно огню в топке огромного корабля, пускающего дым из множества труб. И каждая из них дымит собственным «я». Мое просто умеет сливаться с другими.

Наверное, в отлаженном механизме иллюзий порой что-то ломается. Пленник нашел ключ, но бежать ему некуда. Зато теперь он может свободно путешествовать по тюрьме. Некоторые камеры очень занятны. Вот так я только что вернулся от Битика. Меня заинтересовал его червь.

Хорошо было бы забраться и в голову Стрыкина. Но теперь тот не подпустит на пушечный выстрел. Наш замполит обо мне что-то узнал.

Вот и настал день боевого крещения. Сегодня мы должны войти в Лабиринт. Первый рейд, первые чудовища, которых наконец-то убьем. Одно из них интересовало меня особенно сильно. Вряд ли оно будет ждать прямо на входе, но я не успокоюсь, пока не найду. В нем должно что-то остаться от Вари. Иначе зачем я пришел?

Вероятно, у каждого был свой ответ на этот непростой вопрос. И вряд ли он совпадает с тем, что указали в анкетах. Мы врали Комиссии, она точно так же врала нам, собрав странный взвод на странных условиях. Обучение и правила потому тоже странные. Миссия неизвестна, цель неясна. То, что мне говорил Стрыкин, лишь часть правды. Гораздо интересней то, о чем он молчал.

За Периметром всегда тихо и страшно, словно его отделял от внешне благополучного мира незримый экран. Возможно, так оно и есть. Здесь даже воздух был совершенно другим, хотя его физические показатели в норме.

Вход в сам Лабиринт скрывали руины бывшего «ЦЕРНа». Сердце передовой науки мстительно принесли в жертву природе, позволив ему обвалиться и зарасти. Агрессивная флора быстро отвоевала место под солнцем, создав плацдарм для наступления новых для человечества видов. Пока с ними справлялись, но мутации резко усилили генетический дрейф, и необычные растения потихоньку расползались по острову. За Периметром же им никто не мешал, и они буйно цвели, привлекая сонмы доверчивых насекомых. Эта дивная красота чаще всего была плотоядной.

Все об этом хорошо знали, поэтому лишнего старались не нюхать. Впрочем, Пухлик частенько прикладывался, после чего ходил счастливым и тихим. Мы молчали, потому что всех это устраивало, но сегодня особенный день. Битик следил, чтобы никто не отклонялся с маршрута.

Дорожку, петляющую среди полуразвалившихся строений, утоптали до плотности камня. Табличек и указателей не было, но именно она вела к самому таинственному и сакральному объекту планеты.

Сакральному – потому что Лабиринт принес спасение, когда казалось, что гибель Земли неизбежна. Таинственному – потому что знали о нем очень мало. Иномирье занимало особое место в доступной для человека реальности. Чужой и незнакомый мир выходил за границы известной физики, но скопировал человеческий культурно-исторический код. Его неведомые создатели словно издевались над привычной логикой и нашим пониманием здравого смысла.