Чтение онлайн

Не знаю, сколько времени мы пролежали на песке, обнимаясь или просто глядя на луну и зазубренные утесы. Наконец я заставила себя встать и отряхнулась от пыли.

— Мне пора.

Зрелище распростертого на песке Ксавье, с мечтательной полуулыбкой на губах, было настолько соблазнительно, что возникло искушение снова кинуться к нему. Однако я сумела справиться с собой.

— М-м-м, Бет, — пробормотал он. — Тебе, наверно, надо… прикрыться.

Сквозь разорванное платье поблескивали крылья.

— Ох, спасибо!

Он бросил мне свою рубашку, и я натянула ее. Она доходила до середины бедер, но была теплая, удобная и восхитительно пахла.

Когда мы расстались, я бежала всю дорогу до дома, испытывая чувство, будто Ксавье все еще со мной. И ночью я тоже буду спать в его рубашке.

Добравшись до заднего двора «Байрона», я торопливо пригладила волосы и привела в порядок одежду. В общем, я хотела скрыть следы «преступления». Шлепнулась на деревянные качели, заскрипевшие под моим весом, прижалась щекой к веревке и покосилась на окна. Я могла разглядеть гостиную: Айви вязала перчатки, Габриель бренчал на гитаре. У меня тотчас нутро заледенело от стыда и тоски.

Полная луна в небе заливала сад голубоватым сиянием и освещала старую статую. Это был суровый ангел, устремивший взгляд вверх и набожным жестом сложивший руки на груди. Габриелю скульптура не нравилась. Брат считал ее оскорбительной, но Айви говорила, что она «милая». Лично мне всегда чудилось в ангеле что-то жуткое. Когда я в полутьме посмотрела на него, мне померещилось, что его каменные ладони дрогнули, а белые глаза уставились прямо на меня.

Иллюзия длилась одно мгновение, но я живо спрыгнула с качелей, и они с глухим стуком ударились о ствол дуба. Раздался звук открываемой двери. На веранду вышла Айви. Она напоминала привидение: ее кожа мерцала, а вены отливали голубоватой зеленью.

— Бетани?

Ее голос лился как мед, выражение лица было мучительно доверчивым. Я почувствовала тошноту, живот свело. Она заметила меня в тени дерева.

— Что ты здесь делаешь? Заходи.

Все в «Байроне» было успокаивающе знакомо! И лампы, и подстилка Призрака со следами его лап, и софа, и низкий кофейный столик с книгами по классическому искусству и журналами по оформлению интерьера.

— Хорошо провела вечер? — с улыбкой спросил Габриель.

Мои мышцы лица одеревенели. Тяжесть содеянного будто придавила меня к полу. А с Ксавье я легко забывала обо всем…

Я не сожалела о том, что сказала ему правду, но ненавидела собственные увертки. Как они отреагируют, узнав, что я натворила? Смогу ли я им объяснить свой поступок? И меня действительно страшило, что в Царстве Божьем могут положить конец нашей миссии или немедленно отозвать меня.

Габриель, конечно, заметил, что на мне рубашка Ксавье, но от комментариев воздержался. Отчасти мне страстно хотелось перед ним отчитаться, но я просто извинилась за опоздание. Под предлогом усталости отказалась от предложенных Айви какао и булочек.

Когда я подошла к лестнице, Габриель окликнул меня. Я оглянулась. Сердце затрепыхалось в груди. Брат исключительно наблюдателен! Сейчас он приблизится ко мне, начнет задавать неудобные вопросы, станет меня упрекать… Однако он провел рукой по моей щеке — я ощутила прохладу его колец — и нежно поцеловал в лоб. Его изящное лицо казалось таким беззаботным! Светлые волосы выбились из-под повязки, темно-серые глаза отчасти утратили строгость и излучали братскую любовь.

— Я горжусь тобой, Бетани, — вымолвил он. — Ты достигла прогресса за очень короткий период. Ты принимаешь верные решения. Возьми с собой Призрака — он беспокоился о тебе.

Я едва не расплакалась.

Зато потом, лежа в кровати с Призраком под боком, я дала слезам волю. Ложь ползала внутри меня, словно клубок змей. Они выжимали воздух из моих легких и обвивались вокруг позвоночника. Чувство вины разъедало меня, как яд. И меня мало-помалу охватил ужас. Буду ли я на Земле, когда проснусь? Я хотела помолиться, но не могла. Как воззвать к нашему Отцу после такого? Я была почти раздавленной.

Но во мне разгоралось и возмущение — ведь я не определяю свою судьбу. Эту идею заронил в мою душу Ксавье. Мои отношения с ним — под вопросом, и я даже не знаю, разлучат меня с ним сейчас или нет. А если я не смогу с ним попрощаться? Я резко откинула одеяло. Нет, я не выживу без Ксавье!

Прошло несколько часов. Мысли бушевали, подушка намокла от слез. Я то проваливалась в сон, то снова выныривала из него. Иногда я садилась и устремляла взор во тьму. «Мне отмщение, и аз воздам», — говорит Господь. В какой-то момент мне почудилось, что у двери стоит грозная фигура в одеянии с капюшоном. Оказалось, что это было лишь мое пальто, висящее на крючке. Но теперь я боялась закрыть глаза, хотя и понимала, что мне не сбежать от возмездия, даже если я буду бодрствовать.

К утру я была эмоционально разбита. И выглядела ужасно, в чем и убедилась, взглянув после умывания в зеркало. Лицо побелело, под глазами темнели фиолетовые круги. Типичный падший ангел.

Обнаружив, что кухня пуста, я сразу насторожилась. Габриель всегда ждал меня с готовым завтраком. Я не раз повторяла, что справлюсь сама, но, точно преданный отец, он отвечал, что стряпня доставляет ему удовольствие. Я попыталась убедить себя — дескать, что ничего страшного пока не произошло. Когда я наливала себе стакан апельсинового сока, руки тряслись, и я пролила половину. Я поспешно вытерла лужу бумажным полотенцем.

Присутствие Айви и Габриеля я ощутила прежде, чем услышала их шаги. Они застыли в дверном проеме, единые в своем молчаливом осуждении. Они знали. Что меня выдало, мое беспокойство? Их реакция обожгла меня, словно пощечина. Я потеряла дар речи. Хотела броситься к Габриелю, спрятать лицо у него на груди, молить о прощении, почувствовать, как его руки обнимают меня… Увы, я могла не надеяться на утешение. Вопреки обычному представлению об ангелах, как о бесконечно любящих и исполненных сочувствия, у них есть и другая сторона, жесткая и неумолимая. Прощение предназначено для людей, их всегда освобождают от ответственности. Ангелы относятся к ним как к несмышленым малышам, считая, что «бедняжки» просто заблуждаются. Я — не человек, и мне оправданий нет.

Воцарилась тишина, которую нарушали только капли воды, вытекающие из крана, и мое тяжелое дыхание. Невыносимо! Лучше бы они набросились на меня, ругали, выгнали вон… Что угодно, только не это оглушающее безмолвие.

— Я должна была рассказать ему! — наконец выпалила я.

Пауза продолжалась.

— Мне очень жаль, — воскликнула я. — Но он так много значит для меня!

Молчание.

— Пожалуйста, скажите что-нибудь, — произнесла я. — Что теперь будет? Нас отзовут в Царство Божье?