Чтение онлайн

Посчитав миссию по воодушевлению воинов законченной, повелитель вяло махнул носильщикам, и те, осторожно ступая, отнесли драгоценную ношу в юрту. Там его с поклонами встретил вечно улыбающийся шаман, присланный благодетелями из страны на берегу последнего моря — тощий, в черном бесформенном балахоне с веревкой вместо пояса, и с выбритой на затылке плешью. Проклятый обманщик! Ведь именно он утверждал, что у руссов слишком мягкие для меча руки и победа сама упадет в подставленные вовремя ладони. И где оно, то время? Злой городок и не думает сдаваться оружию, пришлось отправлять на приступ груженного золотом осла.

Золото… шайтанское золото… Конечно, оно помогло в борьбе за ханскую кошму, усесться на которую удалось прямо перед носом менее расторопных соперников, но никакое богатство не смоет позор поражения. А как иначе назвать долгую осаду крепости с труднопроизносимым названием Алатырь? Глорхи-нойон наверняка уже захватил обе вражеские столицы и сейчас посмеивается над собственным повелителем, неспособным приманить прихотливую и ветреную удачу. Скорее всего, так оно и есть, не зря же хитрый одноглазый багатур так и не прислал ни одного гонца. Добычу, небось, захапал, старая скотина, а про хана совсем позабыл. А если и вспомнит, то только с сожалением, что придется делиться.

Золото… опять это золото… За него приходится покупать верность полководцев, мудрость лекарей, обещавших вернуть мужскую силу, храбрость воинов… Просто утекает сквозь пальцы, а потому приходится улыбаться черному шаману в ответ, стискивать зубы и делать вид, будто выполняешь все его пожелания. Но в самом ближайшем будущем придется обязательно намотать на шеи этих благодетелей их собственные кишки. Потом… а пока цели Орды и Ордена совпадают.

— Не угодно ли повелителю услышать последние новости? — опять почтительно склонился черный шаман.

— Последняя? — моментально вскипел хан. — Ты мне пророчишь скорую смерть?

— Прости, великий!

«Я подарю негодяю медленную смерть», — решил Пету-хан и откинулся на подушки.

— Говори.

— Наш Великий Магистр шлет тебе привет и пожелания благополучия.

— И это все?

— Да, повелитель!

Владыка барыгов нахмурился — слова, опять одни слова. Да и тех становится все меньше. А нужно золото — много золота и серебра. Проклятье… война, которая обычно кормит себя сама, сейчас пожирает все, до чего может дотянуться. Казна пуста, хотя еще недавно буквально ломилась от несметных сокровищ, захваченных в Хабаре, Коканде и Бабиллее; даже простые воины могли пить кумыс из драгоценных чаш, а рабыни сравнялись по стоимости со старым облезлым верблюдом. Но ничего, уже половина мира лежит под копытами его коней, а скоро и закатные страны содрогнутся от тяжелой поступи не знающих страха туменов. Содрогнутся… или уже начали?

Земля под ногами Пету-хана тяжко застонала и заходила ходуном, будто там, в глубине, вскрикнул и заворочался неведомый великан. А потом небо обрушилось на юрту, смешав яркие звезды с грязью и кровью. Сквозь громадную прореху в войлочной стенке ворвался свежий ночной ветерок, раздувая льющееся из упавшей на спину повелителя лампы горящее масло. Только хан уже ничего не чувствовал — с бесформенным месивом вместо головы вообще трудно что-то почувствовать.

Немного позднее. Алатырь

— Бля, что это было? — Годзилка почесал набитую упавшим бревном шишку на макушке и принялся выбираться из-под развалин рухнувшей башни. — Нас атакуют?

— Не кричи, а? — Никифор сидел под чудом уцелевшим столом и покачивался, обхватив руками контуженую голову. — Сейчас башка взорвется к чертям собачьим.

— Чертям? — переспросил Змей Горыныч и заорал, не обращая внимания на страдания полковника. — Глушата! Кто видел Глушату? Я убью эту сволочь!

Тем временем упомянутый рогоносец растерянно метался по городу, пытаясь хотя бы примерно оценить масштабы устроенного разгрома. Во-первых, отсутствовали стены, сползшие в ров, и лишь кое-где торчал из земли покосившийся частокол. Еще уцелела церковь архангела Гавриила, единственное в Алатыре каменное строение, а дома мирных жителей и немногочисленные общественные здания пребывали в живописном беспорядке: съехавшие набок крыши, выбитые окна, совсем недавно блестевшие дорогущими новомодными стеклами. Ну а во-вторых… да много чего было во-вторых, и черт заранее хватался за сердце, представляя размеры будущих компенсаций.

И нельзя было сказать, что их с оборотнем хитроумный план не удался. Еще как удался — забитые взрывчаткой тайные ходы сработали, как гигантские пушки, выстрелив одновременно по вражескому лагерю ошметками пробравшихся в подземелья барыгов, камнями, всевозможным хламом, включая несколько дюжин пустых бутылок из-под гишпанийского. Вот только с зарядом, скорее всего, несколько переборщили. А все Август, решивший покрасоваться перед невестой! Кашу, мол, маслом не испортишь, говорил. Ага, каши там как раз и не было.

Не выдержала свежая кладка подземных камор, правда, каменщики об этом и предупреждали. Да, жалко, конечно, что не удастся разделить вину с ними, как бы этого ни хотелось, — грех, однако. Черт не так чтобы очень боялся грехов, наоборот, они сопутствовали и составляли цель всей его сознательной жизни, но нынешнее положение обязывало быть предельно честным со своими. С чужими — необязательно.

Грустные размышления Глушаты Преугрюмовича прервал негромкий голос из развалин бывшей корчмы «Три поросенка»:

— Насяльника… насяльника… Барыги уходят от города.

Черт ухватил Шаха Ерезада за ворот обгоревшего халата и выдернул из провала подземного хода:

— Куда уходят?

— Не знаю, господин. Совсем-совсем уходят!

Две недели спустя. Берег реки Лады

За тонкой стенкой походного шатра опять послышались громкие голоса и лязг оружия — охрана снова кого-то не пропускала. Не то чтобы им было жалко или из вредности ограничивали доступ народа к своему князю, просто меру надобно знать. А то прутся в любое время дня и ночи, особенно ночи, днем, видите ли, не хотят отвлекать государя от важных государственных дел. А то, что он которую неделю выспаться нормально не может, так это всем по фигу. Не всем, конечно, вот охрана за покоем присматривает.

Шум разбудил не только Николая — на кровати, стоящей у противоположной стороны шатра, высунула нос из-под одеяла любопытная русалка:

— Это к нам?

— А ты здесь при чем? — удивился Шмелёв. — Если кого-то и не пускают, так это ко мне.

— А я?

— А ты спи. Все приличные русалки должны днем спать.

— Так ночь же…

— А по ночам хороводы водить под луной. Да, именно хороводы, а не пытаться пролезть в чужую постель.

— Буду неприличной! — заупрямилась Яна. — А постель я хотела согреть.