Николай I
Шрифт:
О рождении очередного внука императрица Екатерина II не промедлила отписать по-французски своему постоянному корреспонденту и доверенному лицу барону Гримму. В письме от того же дня 25 июня сообщалось следующее:
«…Сегодня в три часа утра мамаша родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, а кричит н удивительно; длиною он аршин без двух вершков, а руки немного меньше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом. Мне кажется, что у него судьба повелителя, хотя у него два старших брата».
Здесь уместно заметить, что аршин составлял 0,711 метра, а вершок – 0,0444 метра. Появившийся на свет младенец был действительно большим и ростом, и весом, что давало оправдавшиеся надежды на его физическую крепость, что так и было. Прозорливая императрица Екатерина Великая угадала: Николай действительно перерос своих братьев.
Уже после таких частных изъявлений радости о рождении еще одного внука матушка государыня оповестила о том Российскую империю в высочайшем манифесте, «печатанном в Петербурге при Сенате» 9 июля:
«Божиею Милостию
Мы, Екатерина Вторая,
Императрица и Самодержица Всероссийская,
и прочая, и прочая, и прочая
Объявляем все верным нашим подданным:
В 25-й день июня Наша любезная невестка Великая Княгиня разрешилась от бремени рождением Нам внука, а Их Императорским Высочествам сына, нареченного Николаем.
Таковое Императорского Дома Нашего приращение приемлем мы вящим залогом благодати Всевышнего, на Нас и Нашу Империю обильно изливаемой, и потому, возвещая о сем Нашим верным подданным, пребываем удостоверены, что все они соединят с Нами усердные к Богу молитвы о благополучном возрасте новорожденного и преуспевании во всем, что к расширению славы Дома Нашего и пользы отечества служить может. Повелеваем в прочем во всех делах, где приличествует, писать и именовать сего любезного Нам внука Его Императорским Высочеством Великим Князем.
Дан в Царском Селе, июля 6-го в лето от Рождества Христова 1796-е, Царствований же Наших Всероссийского в тридесять пятое и Таврического в третие на десять.
Крещение малыша состоялось 6 июля в присутствии всего семейства Романовых. Восприемниками его из купели стали старшие брат и сестра – Александр (будущий император Александр I) и великая княжна Александра Павловна.
Современники обратили внимание на данное младенцу имя, строя самые противоречивые предположения на сей счет. Но в православии был особо почитаемый на Руси святой Николай-угодник: так что родители при выборе имени сыну, думается, особо не мудрствовали. Не обошлось здесь, конечно, и без участия царствующей бабушки.
После окончания литургии на новорожденного, вернее – на его пеленки, торжественно возложили знаки высшей орденской награды Российской империи – крест, звезду и ленту Святого апостола Андрея Первозванного. Этим орденом при рождении награждались все великие князья Романовы: то была их династическая привилегия.
Обряд крещения маленького Павловича дал повод устроить во дворце еще один парадный обед, но уже «на 174 особы». Вечером состоялся придворный бал, продолжавшийся до десяти часов вечера. Он как бы подвел черту царскосельским торжествам в семье Екатерины II по случаю появления на свет еще одного ее внука. Восторженных поздравлений она получила намного больше, чем родительская чета. Удивительного в том тогда не виделось.
Императрица, будучи в любимом ею Царскосельском дворце, навещала мать и младенца каждодневно, интересуясь всякими мелочами и во всем требовательно опекая внука. Она не перестает им восхищаться, сообщая через две недели после его появления на свет еще в одном письме «в Европу» следующее:
«Николай вот уже три дня как ест кашу и хочет есть постоянно; мне кажется, что никогда еще ребенок восьми дней от роду не ел подобной пищи; это нечто небывалое… если так будет продолжаться, я думаю, что в шесть недель его отнимут от груди. Он смотрит на всех и поворачивает голову, совсем как я».
Прибавление в семье великого князя Павла Петровича, наследника всероссийского престола, и его второй супруги Марии Федоровны (принцессы Вюртембергской Софии-Доротеи-Августы-Луизы) отмечалось в екатерининской державе с торжеством размашисто. Был и колокольный звон в столичных храмах и монастырях, затем по всей Российской державе. Были пушечные залпы со стен бастионов Петропавловской крепости, депутации в Зимний дворец дипломатов, аккредитованных в Санкт-Петербурге, прощение каких-то торговцев запрещенными книгами и оды придворных стихотворцев.
Среди них, разумеется, отличился корифей поэтического дела царедворец Гавриил Державин. Среди его стихотворных строк, посвященных появлению на свет будущего императора Николая I, были, между прочим, и такие:
…Дитя равняется с царями.Родителям по крови,По сану – исполин,По благости, любови,Полсвета властелин.Он будет, будет славен,Душой Екатерине равен.Придворный стихотворец по внушению написал нечто пророческое. Через полгода ушла из жизни Екатерина Великая, которая любила всех своих внуков по-матерински нежно, пеклась о них в большом и малом…
Сам император Николай I в собственноручных «Воспоминаниях о младенческих годах» о своем появлении на свет записал следующее:
«Говорят, мое рождение доставило большое удовольствие, так как оно явилось после рождения шести сестер подряд и в то время, когда родители мои перенесли чувствительный удар вследствие несостоявшегося бракосочетания старшей из моих сестер – Александры с королем Шведским Густавом-Адольфом…
Причиной несостоявшегося брака было, говорят, упрямство короля, который ни за что не хотел согласиться на то, чтобы сестра моя имела при себе православную часовню… Это было очень жестоким ударом для самолюбия Императрицы (Екатерины II).
Сестра моя была уже причесана, все подруги ее в сборе – ожидали лишь жениха, когда пришлось все это остановить и распоряжения отменить. Все, которые были этому свидетелями, говорят, что это событие чуть не стоило жизни Императрице, с которой приключилось потрясение, или апоплексический удар, от которого она уже более не могла оправиться».
У историков есть мнение, что самоуверенный шведский король, не пожелавший иметь рядом с собой супругу православного вероисповедания, «расписался» под своим будущим. Свергнутого монарха, как пишет Николай I, «впоследствии так жестоко преследовала судьба, лишив его даже престола и наследия его предков; она обрекла его на прозябание без пристанища, скитание из города в город, нигде не позволяя остановиться надолго, и разлучила с женой и детьми».
Сразу после крещения третьего сына, прошедшего в Придворной церкви Царского Села, великий князь Павел Петрович с легким сердцем оставил покои нелюбимой матери и уехал в «свой» Павловск, чтобы там вновь окунуться в стихию воинских экзерциций, парадов, разводов караулов и строевых смотров местного гарнизона. Жена же его 37-летняя Мария Федоровна осталась в Царском Селе: ребенком занимались свекровь и тщательно отобранные лично императрицей няни.