Чтение онлайн

Будучи наследником-цесаревичем и вдобавок больным гемофилией, Алексей Николаевич рос, окруженный вниманием, какого редко удостаивается обычный ребенок. «В раннем детстве его постоянно окружали няни, – вспоминала в мемуарах А. Вырубова. – Родители и его няня, Мария Вишнякова, его очень баловали, исполняя малейшие капризы. И это понятно, так как видеть постоянные страдания маленького было очень тяжело: ударится ли он головкой или рукой о мебель, сейчас же появлялась огромная синяя опухоль, показывающая на внутреннее кровоизлияние, причинявшее ему тяжкие страдания».

По совету докторов, «пяти-шести лет он перешел в мужские руки». К нему были приставлены два моряка: боцман с яхты «Штандарт» Деревенько (почти однофамилец, но не родственник врача Деревенко) и его помощник Нагорный. Когда ребенок болел, они ухаживали за ним. «Деревенько был очень предан и обладал большим терпением, – отмечала Вырубова. – Слышу голосок Алексея Николаевича во время заболеваний: „Подними мне руку“, или „Подними мне ногу“, или „Согрей мне ручки“, и часто Деревенько успокаивал его».

Гемофилия – недуг, который не дает о себе знать ежеминутно. Неделями, а то и месяцами Алексей Николаевич казался обыкновенным, здоровым ребенком. По природе он был таким же шалуном, как и Анастасия. Едва научившись ходить, он любил пронестись по коридору и ворваться к сестрам в их классную комнату во время занятий. Когда его выдворяли, он яростно размахивал руками. Лет трех-четырех он подходил к гостям, сидевшим за обеденным столом, с каждым здоровался за руку и разговаривал. Однажды, забравшись под стол, мальчуган снял туфлю с ноги какой-то фрейлины и с гордостью показал трофей родителю. Тот строгим голосом приказал отнести ее назад, и мальчик снова исчез под столом. Вдруг фрейлина вскрикнула: прежде чем надеть туфлю на ногу, проказник положил туда большую спелую ягоду. После этого ему несколько недель нельзя было появляться за общим столом.

Учитель французского языка П. Жильяр писал: «Он страстно любил жизнь, когда это было возможно, и был поистине неугомонным и веселым мальчиком. Будучи очень простым во вкусах, он никогда не кичился тем, что он наследник; об этом он думал менее всего». Как и у любого из его сверстников, карманы мальчика были полны обрывков бечевки, гвоздей, камешков. Своих сестер, которые были старше его, Алексей слушался и донашивал их ночные халатики, из которых те выросли. Однако он сознавал значение своего титула наследника престола. Ведь именно его приветствовали возгласами: «Цесаревич!», к нему пытались прикоснуться.

Однажды, привезя Алексею Николаевичу подарок, три крестьянина опустились перед ним на колени.

П. Жильяр спросил цесаревича, неужели ему доставляет удовольствие видеть этих людей на коленях.

«Ах, нет! Но Деревенько говорит, что так полагается!»

Когда Алексею Николаевичу сообщили, что его хотят видеть офицеры подшефного полка, шестилетний ребенок, оставив возню с сестрами, сурово заявил: «Девицы, уйдите, у наследника будет прием».

Подчас привыкший видеть почтительное к себе отношение мальчик становился заносчив. Когда ему было шесть лет, Алексей, войдя в приемную, увидел сидевшего там министра иностранных дел А. Извольского, ожидавшего аудиенции царя. Подойдя к министру, малыш громко сказал: «Когда в комнату входит наследник российского престола, следует вставать». Но чаще всего он был великодушен. В ответ на какую-то услугу, оказанную ему одной из фрейлин императрицы, цесаревич, подражая родителю, протянул даме руку и произнес: «Знаете, а это весьма любезно с вашей стороны». Став постарше, он начал разбираться в сложностях взаимоотношений и тонкостях этикета. В девятилетнем возрасте он послал Глебу Боткину, сыну лейб-медика, свою любимую коллекцию поговорок, приложив к ним записку: «Нарисовать иллюстрации и сделать подписи. Алексей». Но, прежде чем передать их доктору Боткину для его сына, мальчик зачеркнул свою подпись. «Если бы я послал Глебу мою записку с подписью, – объяснил он врачу, – то это был бы приказ, и Глебу пришлось бы подчиниться. А это просьба, я не хочу, чтобы он ее исполнял, если ему не хочется».

«Когда он стал подрастать, родители объяснили Алексею Николаевичу его болезнь, прося быть осторожным, – вспоминала Вырубова. – Но наследник был очень живой, любил игры и забавы мальчиков, и часто бывало невозможно его удержать. „Подари мне велосипед“, – просил он мать. „Алексей, ты знаешь, что тебе нельзя!“ – „Я хочу учиться в теннис, как сестры!“ – „Ты знаешь, что ты не смеешь играть“». Иногда Алексей Николаевич плакал, повторяя: «Зачем я не такой, как все мальчики?» Случалось и так, что цесаревич пренебрегал запретами и поступал по-своему. Это характерное для больных гемофилией мальчиков поведение, известное в медицине как «реакция сорвиголовы», было обусловлено рядом причин: протестом против излишней опеки, бессознательной потребностью показать свое бесстрашие и, самое главное, естественным желанием почувствовать себя нормальным ребенком.

Когда наследнику было семь лет, на плацу, где выстроился сводный полк, мальчик появился на позаимствованном у кого-то велосипеде. Удивленный государь прервал смотр и приказал солдатам окружить и поймать счастливого спортсмена, ехавшего, виляя из стороны в сторону. Во время детского праздника, когда гостям показывали кинофильм, наследник вдруг забрался на стол и вместе с остальными детьми принялся прыгать с одного стола на другой. Когда Деревенько и другие стали его увещевать, мальчик заявил: «Взрослым тут делать нечего» и попытался их вытолкать за дверь.

Даря сыну дорогостоящие игрушки, родители надеялись заставить ребенка забыть запрещенные ему забавы. В своей книге «Святой черт» Р. Фюлеп-Миллер сообщал: «Задаривая ребенка дорогими игрушками, родители рассчитывали, что он забудет игры, в которые ему было запрещено играть. Каких только игрушек не было у него в комнате: железная дорога со станционными зданиями и будками стрелочников, поезда с дымящими локомотивами и чудесными сигнальными устройствами, шлагбаумами и вагонами с куклами вместо пассажиров, целые батальоны оловянных солдатиков, макеты городов с церквами и колокольнями, плавающие модели судов, полностью оборудованные игрушечные фабрики с игрушечными рабочими, шахты с горными выработками и поднимающимися и опускающимися клетями. Все игрушки были механическими. Стоило цесаревичу лишь нажать на кнопку, как рабочие начинали двигаться, броненосцы плавать в бассейне, колокола звонить, а солдаты маршировать».

Как и его августейший родитель, Алексей Николаевич был влюблен в армию, блеск мундиров и оружия. При рождении он получил титул атамана всех казаков, и у него были не только оловянные солдатики, игрушечные крепости и пушки, но и настоящая казачья форма, барашковая шапка и кинжал. Летом он носил форму матроса Российского императорского флота. В раннем детстве наследник не раз говорил, что больше всего ему хочется походить на одного из древних русских царей, которые верхом на белом коне вели свое войско на врага. Но потом, проводя все больше и больше времени на больничной койке, ребенок начал понимать, что стать таким царем ему не суждено.

У Алексея Николаевича был безукоризненный слух. Но, в отличие от сестер, игравших на рояле, он предпочитал балалайку и превосходно на ней играл. У него был спаниель Джой – с шелковистой шерсткой и длинными ушами, свисавшими до земли. Цирк Чинизелли подарил наследнику ослика Ваньку, ветерана цирка, знавшего много трюков. Когда мальчик появлялся в конюшне, ослик лез к нему в карман за сахаром и если находил лакомство, то засовывал туда мордочку и выворачивал карман наизнанку. Зимой Ваньку запрягали в санки, и он катал Алексея Николаевича по парку.