Чтение онлайн

Изменение статуса государя тактично скрывалось окружающими, продолжавшими оказывать ему знаки внимания. И тем не менее… Наутро, вспоминает великий князь Александр Михайлович, генерал Алексеев «просит нас присягнуть Временному правительству. Войска выстраиваются перед домом, в котором живет государь… Это батальон Георгиевских кавалеров, отделение Гвардейского железнодорожного батальона, моя авиационная группа и все офицеры штаба… Не могу понять, как можно давать клятву верности группе интриганов, которые только что изменили данной присяге. Священник произносит слова, которые я не хочу слушать. Затем следует молебен.

Впервые за триста четыре года существования монархии на молебне не упоминается имя государя». В связи с отречением императора в Могилеве состоялись митинги. Вечером в городе устроили иллюминацию, по улицам бродили толпы народа и что-то кричали. В окнах городской управы, напротив окна кабинета государя, вывесили два огромных кумачовых флага. Свитские офицеры один за другим принялись удалять с погон царские вензеля и срезать адъютантские аксельбанты. Государь отнесся к этому снисходительно, и 8 (21) марта Алексеев телеграфировал Брусилову: «Низложенный император понимает такую необходимость и разрешил немедленно снять вензеля и аксельбанты».

На второй день пребывания его величества в Ставке из Киева приехала императрица Мария Федоровна. «Известие об отречении Ники поразило нас, как удар грома, – вспоминала великая княгиня Ольга Александровна, находившаяся в то время с родительницей в Киеве. – Мы были в недоумении. Мама была в ужасном состоянии. Она твердила, что большего унижения она в жизни не испытывала… Во всем она винила Аликс». Прибывший в Могилев поезд вдовствующей императрицы подошел к царской платформе. Спустя несколько минут в своем автомобиле подъехал Николай Александрович. Поздоровавшись с двумя казаками, стоявшими у дверей вагона, он вошел. Государь оставался наедине с матерью два часа. Когда Сандро вызвали к ним, Мария Федоровна сидела и плакала навзрыд. Государь, глядя себе под ноги, стоял неподвижно и курил.

Вдовствующая императрица пробыла в Могилеве три дня. Жила она в своем вагоне. Почти все время проводила в обществе сына. Они вдвоем совершали поездки в автомобиле и каждый вечер вместе обедали. Именно сын утешал мать. Обычно веселая, остроумная, находчивая, решительная, умеющая владеть собой, она была на себя не похожа: испуганная, испытывающая чувство стыда, несчастная. И сын помогал императрице-матери обрести себя, придавал ей твердость и мужество.

Находясь в Могилеве, государь, по существу, не имел связи с семьей, остававшейся в Царском Селе. Желая как можно скорее вернуться к своим близким, он ждал разрешения от Временного правительства покинуть Могилев. Разрешение было дано, но в Петрограде стали распространяться слухи, будто бывший император вернулся в Ставку с тем, чтобы с помощью армии подавить революцию или же «открыть фронт немцам». Словно сорвавшись с цепи, газеты печатали мерзкие истории, героями которых был Распутин и императрица, и статейки, подробно рассказывавшие о «предательстве» императрицы. Поэтому, главным образом для того, чтобы защитить государя и его семью, 7 (20) марта Временное правительство приняло постановление: «Признать отреченных императора Николая II и его супругу лишенными свободы». Императрица подлежала аресту в Царском Селе 8 (21) марта, государь – в Могилеве. В тот же день четыре комиссара Временного правительства, прибывшие в Ставку, отправляются с ним в Царское Село.

Перед отъездом государь и вдовствующая императрица в последний раз позавтракали вместе. В три часа дня прибыл экстренный поезд с представителями новоиспеченного правительства. Без четверти четыре Алексеев вместе с четырьмя делегатами уведомили государя о решении Временного правительства. Поднявшись, Николай Александрович нежно поцеловал мать. Никто из них не ведал, что сулит им грядущее, хотя оба и надеялись встретиться в Крыму или в Англии. Перед расставанием императрица-мать горько заплакала. Оставив родительницу, Николай Александрович пересек платформу и сел в свой поезд, стоявший на соседнем пути. Свистнул паровоз. Рывок – и состав тронулся. Стоявший у окна государь с улыбкой махал рукой матери. Несколько минут спустя, когда императорский поезд превратился в едва различимое на горизонте пятно, отошел от платформы и поезд Марии Федоровны, возвращавшейся в Киев. Ни гордая императрица-мать, ни ее сдержанный старший сын не знали, что им не суждено более встретиться [108] .

Перед отправлением царского поезда на платформе выстроились провожавшие государя офицеры Ставки. По свидетельству генерала Д. Н. Дубенского, «государь вышел из вагона императрицы-матери и прошел в свой вагон. Он стоял у окна и смотрел на всех, провожавших его. Почти против его вагона был вагон императрицы-матери. Она стояла у окна и крестила сына. Поезд пошел. Генерал Алексеев отдал честь императору, а когда мимо него проходил вагон с депутатами, он снял шапку и низко им поклонился».

В понедельник 27 февраля (12 марта) в 10 часов утра в петроградской квартире Лили Ден, фрейлины императрицы, зазвонил телефон. Поднявшись с постели, Лили подошла к аппарату. На проводе была государыня. «Я хочу, чтобы вы приехали в Царское Село поездом, который отправляется в десять сорок пять, – проговорила Александра Федоровна. – Утро чудесное. Прокатимся в автомобиле. Сможете повидаться с девочками и с Анной, а в четыре часа вернетесь в Петроград… Буду ждать на вокзале».

До отхода поезда оставалось всего три четверти часа. Лили мигом собралась и, надев перчатки, кольца и браслет, отправилась на вокзал. В вагон села уже на ходу.

Выдалось по-зимнему великолепное утро. На синем небе сияло солнце, в лучах его сверкали снежные сугробы. Верная обещанию, императрица ждала Лили на вокзале. «Что в Петрограде? – озабоченно спросила она. – Я слышала, что обстановка серьезная». Лили ответила, что из-за всеобщей забастовки приходится испытывать некоторые неудобства, но ничего тревожного она не заметила. Все еще встревоженная, по пути во дворец императрица велела шоферу остановить автомобиль и такой же вопрос задала старшему лейтенанту Гвардейского экипажа Хвощинскому. «Ничего опасного, Ваше Величество», – улыбнулся офицер.

В минувшую субботу и воскресенье государыня недостаточно внимательно следила за событиями в Петрограде. От Протопопова и других лиц ей стало известно, что были беспорядки, но положение под контролем. Да и некогда было Александре Федоровне разбираться с уличными беспорядками: заболели дети, так что забот хватало.

Вырубова вспоминала: «Вечером пришла Татьяна Николаевна с известием, что у Алексея Николаевича и Ольги Николаевны корь. Заразились они от маленького кадета, который приезжал играть с наследником 10 дней назад». Они заболели в четверг, 23 февраля (8 марта), после того как царский поезд отправился в Могилев.

Следом за Ольгой Николаевной и Алексеем Николаевичем заболели Татьяна Николаевна и Анна Вырубова. Надев белый халат сестры милосердия, императрица сама ухаживала за больными. «В то время я еще была очень больна и едва держалась на ногах, – вспоминала фрейлина. – У меня потемнело в глазах, и я лишилась чувств. Но государыня не потеряла самообладания. Она уложила меня в постель, принесла холодной воды, и когда я открыла глаза, я увидела перед собой ее и чувствовала, как она нежно мочила мне голову холодной водой». Несмотря на все старания государыни, больным становилось все хуже. Ночью 28 февраля (12 марта) у Ольги Николаевны температура поднялась до 39 °С, у Татьяны Николаевны до 38 °С, а у Анны Вырубовой и у цесаревича до 40 °С.