Чтение онлайн

— Не знаю. Возможно, сон подразумевал, что я должен избрать какой-нибудь неожиданный маршрут.

— В одном я уверен точно, — сказал Майкл. — Все это нужно сделать после наступления темноты, и если не этой, то завтрашней ночью.

— Даже если бы небеса разверзлись и Господь указал на меня своим перстом, я не смог бы это сделать сегодня.

Майкл улыбнулся.

— Друг мой, если бы мне пришлось пройти через испытания, которые выпали на вашу долю, и увидеть такие ответы на свои молитвы, которые довелось увидеть вам, я бы не стал обращаться к Господу за такими мелочами.

— Тогда давайте предположим, что я просто прошу Господа позволить мне подождать еще один день. Мне нужно связаться с моим пилотом, а нам всем нужно поискать наиболее удобное место для вылета в Соединенные Штаты.

— Не забудьте еще об одной вещи, — заметил Майкл.

— О чем?

— Возможно, что это и не так важно, но я уверен, что доктор бен-Иегуда откажется бежать.

— А что, у него есть выбор?

— В том-то и дело. Потеряв жену и детей, он может решить, что нет смысла жить в одиночестве, и откажется от вашей помощи.

— Это абсурд! Мир нуждается в нем! Нельзя позволить ему оставить служение.

— Не убеждайте меня в этом, мистер Уильяме. Я просто предупреждаю, что придется изрядно потрудиться, прежде чем вы уговорите его бежать в Соединенные Штаты. Но как бы то ни было, уверен, что ему безопаснее находиться именно там, чем в каком-либо другом месте, если, конечно, такое место для него вообще существует. Разговор прервался, и некоторое время они плыли молча. Затем Майкл сказал:

— Вы сохраните ботинки сухими, если встанете на нос лодки, а спрыгнете, когда услышите, что днище заскребло по песку. Повернув на восток, он направил лодку к берегу. Когда Баку уже начало казаться, что они вот-вот врежутся в берег, Майкл, заглушив двигатели, поднял их над водой. Проворно перебравшись на нос лодки к Баку, он сосредоточенно впился глазами в берег.

— Бросьте сумку как можно дальше и постарайтесь выпрыгнуть из лодки одновременно со мной!

Лодка заскользила по дну. Бак выполнил все, о чем предупреждал Майкл, но, спрыгнув, не удержался на ногах и покатился по мокрому песку. Его чуть не задело лодкой, которую Майкл в это время безуспешно пытался вытащить на берег.

— Помогите мне, пожалуйста! — крикнул Майкл. Когда лодка достаточно прочно села на мель, Бак отряхнулся и, с удовлетворением обнаружив, что его ботинки сухие, пошел вслед за своим новым другом. У него с собой была только сумка, а у Майкла — оружие, и кроме того, он знал, куда идти.

— Теперь я должен попросить вас идти очень тихо, — прошептал Майкл, когда они пробрались через невысокий кустарник.

— Мы в безопасности, но рисковать не будем.

Бак уже забыл, что такое пять километров. Почва была неровной и влажной. Ветки хлестали его по лицу. Он перекидывал сумку с одного плеча на другое, но ему никак не удавалось найти удобное положение. Несмотря на то что Бак на здоровье не жаловался, переход показался ему очень тяжелым. Это был не бег трусцой, не катание на велосипеде и даже не разминка на беговой дорожке. Они пробирались через песчаную прибрежную полосу, одному Богу известно куда.

С трепетом ожидая встречи с доктором бен-Иегудой, он жаждал снова воссоединиться со своим другом и братом во Христе, но что можно сказать человеку, потерявшему семью? Этот человек заплатил слишком дорого, и ничто, кроме небес, не могло облегчить его страдания.

Спустя полчаса они, запыхавшиеся и усталые, увидели укрытие. Приложив палец к губам, Майкл пригнулся и отодвинул в сторону несколько связанных между собой веток. Затем они продолжили путь. Через двадцать ярдов показалась небольшая роща, где и находилось подземное убежище, вход в которое был недоступен взгляду человека, не ищущего его специально.

В убежище не было ни настоящих кроватей, ни подушек, что поразило Бака. «Так вот что имели в виду свидетели, когда цитировали библейский стих о том, что ему негде преклонить голову», — подумал Бак.

В землянке, где едва хватало места, чтобы стоять, находились еще трое молодых людей, мрачных и отчаянных, которые, вероятно, были братьями Майкла. Бак заметил, что из землянки была хорошо видна тропинка, ведущая к ней, и понял, почему Майклу не пришлось объявлять о своем приходе или подавать какие-нибудь знаки.

Бака представили всем присутствующим. Но по-английски из всех четверых говорил только Майкл. Услышав голос Циона, Бак попытался отыскать его среди присутствующих взглядом, но из-за темноты не смог увидеть его. Наконец, зажгли тусклые электрические лампочки. В углу, привалившись спиной к стене, подтянув колени к груди и обхватив их руками, сидел один из первых, и, несомненно, самый известный из предсказанных в Библии 144000 свидетелей. На нем был надета белая рубашка с закатанными рукавами и брюки черного цвета, штанины которых задрались таким образом, что между отворотами и носками виднелась лодыжка. Ботинок на нем не было.

Каким молодым казался Цион! Конечно, Баку было известно, что Цион человек средних лет, но когда, сгорбившийся, он сидел здесь и плакал, то выглядел просто ребенком. Он не поднял головы и не узнал Бака.

Бак прошептал, что хотел бы на какое-то время остаться с Ционом наедине. Майкл с другими мужчинами выбрались из землянки и, держа оружие наготове, притаились в кустарнике. Бак приблизился к доктору бен-Иегуде.

— Цион, — сказал Бак. — Господь любит вас. — Бак сам удивился произнесенным словам. Разве Цион мог поверить в то, что Господь любит его? И что это за банальность? Разве мог он говорить от имени Бога?

— Что вы знаете наверняка? — спросил Бак, продолжая удивляться тому, что он, во имя всего святого, говорит.

Ответ Циона, произнесенный с труднопонимаемым израильским акцентом, прозвучал сдавленно: «Я знаю, что мой Спаситель жив».

— Что вы еще знаете? — спросил Бак, который старался больше слушать, чем говорить.

— Я знаю, что тому, кто начал добрую работу во мне, достанет веры, чтобы ее завершить.

«Слава Богу!» — подумал Бак.

Бак опустился на землю и сел рядом с бен-Иегудой, прислонившись спиной к стене. Он пришел спасти этого человека, послужить ему. Теперь ему тоже служили. Только Бог мог вселять такую уверенность и твердость в минуты такого горя.