Незримое
Шрифт:
Я покорно вздохнула и поймала себя на нелепом желании поковырять пол носком кроссовки. Прям как в детстве.
– В-третьих, с шефом твоим поговорю я. – Я вскинулась было, но и рта открыть не успела, как папа добавил: – Носится со своей обидкой как пятилетняя соплюха. Давно пора его встряхнуть.
Обидкой? Значит, они все-таки в курсе, за что Ковальчук на меня зуб точит? А отнекивались-то… Но сейчас я не могла предъявлять претензии. Да, нападение – лучшая защита, однако тут степень вины несравнима. Я действительно проштрафилась по-крупному, а они всего лишь не раскрыли один из множества своих секретов.
– Ну и в-четвертых, – добил папа, – какого черта ты сунулась в чужую Секунду?
Наверное, я скосила глаза на Яна и даже чуть склонилась в его сторону, потому что отец отреагировал мгновенно:
– На него даже не смотри! Он несведущий, так что в таких ситуациях тебе положено соображать за двоих. И останься ты снаружи, толку было бы больше.
А-то я не знаю.
– Пап…
– Не папкай. – Он наконец оторвался от лицезрения светлого лика поручика и зыркнул на меня: – Представила бы, что ли.
– Старший следователь Ржевский, – оживился Ян, до того явно думавший о чем-то своем. – Следственный отдел по Заволжскому району.
Папа изогнул бровь, и я поспешно вставила, в точности скопировав услышанное в день нашей первой встречи:
– Да, Ржевский. Нет, не поручик. Майор юстиции. – Потом подумала мгновение и добавила уже от себя: – Ян.
– Виктор Степанович Зеленцов, – важно кивнул отец и пожал протянутую руку.
Я залюбовалась, а следом испугалась, осознав, насколько похожи эти двое. Не мастью – все же папа достаточно смуглый брюнет, а Ян светлокож и светловолос, – но ростом, шириной плеч, выправкой, грубоватыми чертами и острыми взглядами…
Неужели старик Фрейд был прав, и Ян мне нравится из-за его сходства с моим отцом?
Стоп. А с каких пор Ян мне нравится в этом смысле?
Пока я пыталась разобраться в своих судорожных мыслях, мужчины обменялись парой фраз – и я даже под пытками не вспомню, о чем они говорили, – а потом папа развернулся к Матвею:
– Возвращайся к бабушке, скажи, что все нормально.
– Но… – запротестовал было мелкий, но, получив в ответ фирменный отцовский взгляд в стиле «я тебя породил…», скривился и мгновенно исчез в алом кольце портала.
И с каких пор младший у нас тоже пограничник? Еще и огненный… А я в его возрасте только в невидимку играла да свечки зажигала во время рождественских гаданий, чтоб несведущих подружек попугать.
«Завидовать нехорошо», – одернула себя и подняла глаза на папу.
– Идем, горе луковое, – вздохнул тот. – Надо ж узнать, во что ты вляпалась.
* * *
Узнавать, во что я вляпалась, папа решил без моего непосредственного участия и даже присутствия и, едва мы миновали пустой мрачный холл первого этажа и поднялись на второй, взглядом указал нам с Яном на жутко неудобные коридорные кресла, а сам устремился к кабинету Ковальчука.
Я послушно села, подождала, пока за отцом закроется дверь, и снова вскочила на ноги.
– Подслушивать будешь, – не спросил, а констатировал поручик.
– Буду, – не стала врать я.
И, схватив его за руку, поволокла в конец коридора.
– Я-то там зачем? – вяло возмутил Ян, впрочем, не оказывая физического сопротивления.
– Начальство любит ловушки для любопытных. Я их не замечу, а ты проявишь.
– Ну конечно, я ж великий проявитель.
– Тс-с, – цыкнула я и подтолкнула его к двери.
Скорчив скептическую гримасу, поручик скрестил руки на груди и замер недовольным памятником самому себе.
– Долго стоять? – спросил шепотом.
– Думаю, уже можно.
Странно, но ловушек не было. Ни одной. Даже банальная звуковая защита не проявилась. Неужели дело все-таки не в Яне? Или Ковальчук окончательно зазнался и решил, будто его все настолько боятся, что и так не сунутся?
Сомневалась я ровно пять секунд. Затем глубоко вдохнула, зажмурилась и осторожно прижалась ухом к двери.
Меня не шибануло током, не оглушило и даже не отбросило на несколько метров.
Наоборот – я услышала голоса. Громкие, отчетливые.
Вот только говорили отнюдь не отец с Ковальчуком, а охотники – трое, если не ошибаюсь: мой любимый Рогожин, вездесущий Махов и так и не избавившийся от акцента Антадзе.
Даже не пытаясь вникнуть в суть разговора, я отпрянула, хмуро огляделась и вновь припала к стыку между косяком и створкой.
– Что такое? – зашипел рядом Ян.
Кажется, кое-кому тоже не чуждо любопытство.
– Тихо.
Охотники общались на повышенных тонах. Махов явно злился, Рогожин поддакивал, а Антадзе пытался всех успокоить.
– …на руку, – убеждал он.
– С чего вдруг? – рычал Махов. – Пока только работы прибавилось, а результата нет…
– Будет, не все сразу.
– А если она догадается? – влез Рогожин.
На секунду повисло молчание, а потом раздался дружный ржач и чье-то «Ага, как же!»
Это о ком они такого хорошего мнения? Знаю, я мнительная, но когда слышу от них какую-то гадость, сразу тяну ее на себя… Хотя с чего охотникам говорить обо мне в таком странном контексте?
– Короче, если что, сам перед главным отвечу, – продолжил Антадзе, отсмеявшись.
– А то главного будет волновать, кто виноват…
– Пока никто и ни в чем не виноват. Занимайтесь делом. Надо со смертью Беляка разобраться. Ведьма почти раскололась, зачем ему…
Меня внезапно дернули за плечо и потащили прочь от кабинета.
– Какого?.. – попыталась было вякнуть я, но, едва поручик швырнул меня в кресло и плюхнулся рядом, Ковальчуковская дверь распахнулась и наружу вышли…