Чтение онлайн

Приступив к соединению последнего слоя кишечной стенки. Снаймен повернул голову в сторону Беннетта.

— Не продолжите ли со своей стороны, доктор?

В операционной воцарилась такая тишина, что каждый шорох отдавался эхом.

Беннетт взял пинцет, и в то же мгновение ритм работы нарушился. Он сшивал неаккуратно, неловко, Снаймену то и дело приходилось ждать его. Это было — ну как если бы неумелая рука на примитивном станке взялась ткать сложный гобелен, и стежки каждый в отдельности ложились правильно, точь-в-точь как на рисунке, а результат — бугорки, комки какие-то, впечатление отсутствия мысли, что ли. Беннетт нервничал: он понимал, что портит все дело, и руки у него от этого дрожали еще больше. Снаймен делал вид, что ничего не замечает. И Деон, понимая, что должен посочувствовать человеку, старался не давать воли жалости — с пренебрежением (теперь, когда он приобщился к совершенству), холодным, не знающим сострадания взглядом смотрел он на все, что не было совершенным.

Напряжение спало, и сестра позволила себе чуть заметно, почти непроизвольно пожать плечами. Это не осталось незамеченным, тем более не принесло успокоения натянутым нервам Беннетта.

Снаймен покончил с анастомозом, уложил тонкую кишку, закрыл ее сальником. После этого нагнулся и критически оглядел свою работу.

Деон смотрел на голову, склоненную над операционным столом прямо перед ним, на венчик жестких седых волос, выбившихся из-под шапочки. Напыщенный и самоуверенный, ну зачем ты такой? — ласково говорил он, обращаясь к этой склоненной голове. Подчиненные боятся тебя, а коллеги ненавидят. И не без оснований, потому что ты замкнут и эгоистичен, как ястреб. Но видит бог, ты хирург, божией милостью хирург.

— Теперь зашивайте его, — произнес Снаймен и отступил от стола. Он каждому улыбнулся, на этот раз просто и безыскусно, позволил сестре развязать ему халат, опять улыбнулся, сказал: — Благодарю вас, джентльмены. — И вышел своим обычным стремительным шагом.

Деон и Беннетт заканчивали в полном молчании.

Они вместе вышли из операционной, все еще не сказав друг другу ни слова, и у входа в умывальную остановились, чтобы снять маски и шапочки. Беннетт направился в раздевалку, а Деон задержался и сквозь стеклянную перегородку оглядел операционную А. Там было пусто — значит, Билл дю Туа закончил оперировать пациента с аппендицитом, не тратя времени зря. Не то что Беннетт.

Жалкий ублюдок — только сейчас у него появилась возможность подумать о Беннетте. Этот урок он не забудет. И никто не позволит ему забыть.

Нет худа без добра. Дай такому нож в руки… Нет уж, пусть такие занимаются чем-нибудь другим, где от них вреда меньше.

Ну-ну, не будь ханжой, одернул он себя. Подожди, пока сам сделаешь свою первую серьезную ошибку. Может, только на своих ошибках люди и учатся. И моли бога, чтобы рядом оказался кто-то, кто мог бы вовремя остановить тебя.

А здорово мы все-таки поработали, старик и я. Быстро он работает, а голова у него варит и того быстрее. Он видит на десять ходов вперед. И пальцем не шевельнет, пока не будет точно знать, зачем он это делает и что станет делать дальше. Смотри и запоминай. Здорово мы все-таки поработали.

Он попытался вновь пережить это волнение, острое наслаждение, когда в такой гармонии работали рядом их руки.

И тут вдруг почувствовал сильный голод. Он посмотрел на часы. Половина второго. Деон не заметил, как пролетело время. Ужинать поздно, завтракать рано, он возьмет кофе и бутерброд и перекусит в ординаторской.

Профессор Снаймен развалился в кресле у окна и задумчиво жевал бутерброд с курицей, уставившись в ночную темень за окном. Чашка с недопитым кофе стояла рядом, прямо на полу.

Он поднял глаза, когда вошел Деон, кивнул ему, но ничего не сказал; Деон тоже промолчал. Он налил себе чашку кофе из кофейника над спиртовкой. Руки его дрожали — плата за пережитые волнения, — и чашечка чуть позвякивала на блюдце. Он торопливо поставил блюдце и стал отхлебывать из чашки маленькими глотками, держа ее обеими руками.

Снаймен допил свой кофе громким булькающим глотком и поднялся. На одной штанине у него темнело пятно крови. Он стал прямо против Деона — ноги широко расставлены, руки в боки.

— У меня в операционной, — начал он голосом строгим и не терпящим возражений, — хирург — я. Я не терплю вмешательства. Когда я хочу, чтоб ассистент что-то сделал, а не просто ассистировал, я ему говорю. Вопросы есть?

Деон уставился на него, в первую минуту ничего не поняв, затем его охватил гнев. Но Снаймен стоял не двигаясь, не сводя с него глаз, решительный и непреклонный: точь-в-точь задиристый бульдог.

— Вопросы есть? — повторил он все тем же ледяным тоном.

— Нет, сэр, — сказал Деон, не пытаясь даже скрыть охватившего его презрения.

— Вот и хорошо, — сказал Снаймен. Он повернулся на каблуках и важно пошел из комнаты. Но у дверей остановился, обернулся. — Ван дер Риет!

Деон смотрел ему в лицо, прямо в его выпуклые глаза. На стеклах очков еще оставались крапинки крови, которые сестра в спешке не вытерла.

Профессор Снаймен подозвал его кивком головы.

— Да, так вот, — начал он и замялся, точно вдруг забыл, что хотел сказать. Затем медленно улыбнулся: — А в общем, похоже, у нас появилась еще пара неплохих рук.

День выдался вроде бы спокойный: по расписанию одна-единственная операция. Деон и Билл дю Туа все-таки повозились с несложным, в общем-то, случаем удаления желчного пузыря. Деон проследил, как больного отправили в палату, после чего все утро было фактически свободно, и он решил как следует позавтракать. Может, еще удастся соснуть до полудня. Едва он начал есть суп (коричневатую жижицу с разваренными овощами; впрочем, приятный запах шел от мясного блюда, а он проголодался, так что все вроде бы хорошо), как его вызвали.

Две пациентки поступили в женское отделение. Ничего срочного, так что он вернулся в столовую. Правда, с надеждой на то, что удастся вздремнуть, пришлось распрощаться. Но до вечера еще можно выкроить время, если поторопиться с осмотром.

Средних лет женщина с приятным лицом и встревоженными глазами. Сиделка суетилась у ее кровати, очень профессионально все делала, но, пожалуй, излишне суетилась.

Деон ждал, пока она закончит, а тем временем просматривал историю болезни миссис Мейлан. Впервые обратилась пятнадцать месяцев назад. Операция радикального удаления молочной железы в связи с schirrous carcinoma молочной железы. При последнем осмотре обнаружено твердое подключичное утолщение, прощупывается отчетливо, поступила для биопсии. В низу страницы небрежно нацарапано: «рецидив рака груди?». Этот же вопрос застыл в глазах женщины. Возможно, врачи ее и успокаивали, говорили, что это обычное профилактическое обследование, тем не менее вопрос в глазах остался.