Нейропат
Шрифт:
Нора отказывалась верить, что Нейл имеет хоть какое-то отношение к происходящему.
Она любила его.
«Нейл и Нора».
— Бе-е-е-едная, бе-е-едная деваха, — сказал Миа, подражая ломаному шотландскому языку Фрэнки.
С того момента, когда Томас рассказал ему про Нору и Нейла, Миа проникся неискоренимой неприязнью ко всем потаскухам.
— Мне ее жаль, — признался Томас.
— А не следовало бы. И поделом сучке.
Томас ухмыльнулся, вспомнив старую тираду Миа но поводу «честных эпитафий».
— А я-то думал, ты хочешь, чтобы на твоем могильном камне выбили что-нибудь вроде...
— Вроде чего?
— «Да не бросит первым камень...»
— Это если ты живешь в Израиле. Да-да, называй меня теперь ханжой. Так или иначе, свою эпитафию я изменил.
— И как же она звучит теперь?
Миа воздел руки наподобие шатра.
— «В конце концов, это не смешно».
Томас рассмеялся, хотя что-то во всем этом вызвало у него мягкий толчок отвращения.
— А ты, оказывается, умник.
Улыбка зазмеилась на кислом лице Миа.
— Кстати, уж коли насчет горизонтального положения, — сказал он, — то как там дела со специальным агентом Самантой Логан?
Томас ухмыльнулся. Уже одно упоминание ее имени навело его на кое-какие мысли.
— Она как раз вернулась из Нэшвилла. Какой-то телепроповедник Джеки Форрест пропал без вести несколько дней назад.
Услышав об исчезновении Джеки Форреста, Томас спустился в подвал порыться на книжных полках, где он хранил учебники, которые присылали ему издатели-доброхоты и которые ему было лень выбросить. Он нашел то, что искал, сравнительно быстро, не только по безвкусному показному блеску корешка, но и потому что книга стояла рядом с заблудшим экземпляром его собственного труда «Сквозь потемки мозга». Совпадения иногда бывают такими жестокими.
Книжка, автором которой значился Джеки Форрест, называлась «Новый герой. Почему гуманизм это грех?» и была восьмилетней давности реликтом недолгого флирта Норы с фундаментализмом. Томас был все еще не в силах забыть, какое облегчение испытал, когда жена возвестила о своем возврате к агностицизму. Тогда Томас решил, что ему удалось доказать Норе, как неярко свечение, исходящее от Иисуса, по сравнению со светом Разума, но теперь ему казалось, что определяющим фактором была ее интрижка с Нейлом. Когда дело дошло до ее бессмертной души, Нора склонилась на сторону траха.
— Они думают, это как-то связано с Нейлом? — спросил Миа.
— Похоже на то. По крайней мере, Джеки Форрест подходит к типу жертв. Полудурень-полузнаменитость.
Миа покачал головой. За этим последовало недолгое молчание, во время которого Томас вообразил проповедника, пронзительно вопящего в каком-нибудь вонючем подвале или, подобно ему, пытающегося крепиться. Несмотря на предписание агента Атты, Томас продолжал держаться в курсе событий, связанных с делом Нейла. Миа был не просто любителем совать нос в чужие дела, но был таковым неустанно, и против его добросердечного любопытства невозможно было устоять. С некоторой обреченностью Томас рассказывал ему все обо всем — и после этого чувствовал себя лучше. Миа был прозорлив и, что, пожалуй, еще более важно, проявлял честность в ответных реакциях.
Но когда дело дошло до личного семантического апокалипсиса Нейла... Иногда даже Миа проявлял своего рода сожаление.
«Когда ты сказал, что он свихнулся, — заявил он позавчера, — я подумал о реках крови, ножах, отрезанных титьках. Нет, тут другое. Это по ту сторону болезни и здоровья».
Его сосед номер один ступил на почву любопытства-сгубившего-кошку и понял это. Миа откашлялся.
— Так ты уже вставил Сэм или нет?
«Неуклюжий способ сменить тему, — подумал Томас. — Но все к лучшему».
— Ты о чем?
— Да брось ты... Провел частное расследование?
— Так у тебя на нее тоже стоит?
— Еще как, — ответил Миа, внеся в беседу задушевную теплоту. — Не будь тут всякого такого, я бы своего не упустил. Сидели бы мы с тобой и толковали о кошечках и футболе.
— А разве мы и без того не толкуем о кошечках? — рассмеялся Томас.
— Привилегия тех, кто вырос двуязычным.
— Кстати, отвечу на твой вопрос: нет, еще не вставил. Она же не расстается с пистолетом, сам знаешь.
— Может, это и к лучшему. Во всяком случае, она не такая горячая, как агент Скалли...
— Кто-кто?
— Нет у нее такого вида, что она все время в течке.
Томас оглушительно хохотнул, но затем сдержался, вспомнив о детях.
— Тс-с-с, — сказал Миа, смеясь.
— Иногда, — задыхаясь, произнес Томас, — с тобой посидеть все равно что косячок курнуть.
Миа прибегал к этому средству уже не раз, особенно в самый мрачный период развода: отвлекал Томаса от его бед, напоминал о том, что человек вообще-то может и смеяться.
Томас вытащил еще две бутылки пива из холодильника и бросил одну соседу номер один.
— Значит, ты представляешь, как он выглядит... Тот парень, который играл Фокса. Дэвид Духовны, да?
— А кто не представляет? — ответил Миа. — И что?
— Все девчонки в Принстоне торчали от Нейла, потому что думали, что он похож на него.
«И со всеми-то ты умудрился переспать, верно, Нейл?»
Миа пребывал в нерешительности, ему не хотелось касаться еще не зажившей раны — или, по крайней мере, так казалось Томасу.
— Не хотелось бы говорить, но старина Фокс не стал бы держать свечку Нейлу. Помнишь, как мы с Биллом вечно просили тебя вытащить его купаться?
— У тебя же нет бассейна, — улыбнулся Томас.
— В том-то и дело. В этом мужике было что-то олимпийское...
Миа помолчал, потом торопливо добавил:
— Поэтому-то он и свихнулся на трахе. Со всеми гениями так бывает.
«Да, это было больное место», — подумал Томас.
Он отвел взгляд, не находя нужных слов.
Как всегда, Миа проявил себя неутомимым говоруном.