Чтение онлайн

Он подумал, что в таком случае, его ждет закономерная неудача. Двадцать семь лет повторений не могут закончится ничем иным.

Может я и с Настей обошелся как все они.

Я, конечно, рад, рад, но гонять меня по кругу? Как Шеха… Шоху… как мужика, сверлящего пластиковые детальки.

Вряд ли он это сам.

Ну, хорошо. Виктор переждал болезненное колотье в боку и двинулся вверх. Если не Провал… Хорошо, пусть ферма. Проверим ферму.

Он вызвал один из видеоотчетов, и кто-то, также как он сейчас, семь или девять лет назад зашагал на подъем.

Двойником. Вторым голосом. Тщетой.

Коричневые толстоносые ботинки. Серые штанины. Равномерно отмахивающая рука.

В голос Виктор не вслушивался.

— Вот мы идем… — бормотал планшет. — Склон двадцать семь — тридцать градусов… Мы можем видеть… Если обернуться…

Туфли поскрипывали на камнях.

Шершавые спины валунов уплывали вниз, трава проклевывалась островками сначала у водовода, затем потянулась, окаймляя Провал, коричнево-рыжей гребенкой по самому краю.

Виктор нашел выбоину от штанги, несколько царапин от троса, и с планшета, в удивительный унисон его мыслям, тут же несколько одышливо произнесли:

— Здесь, похоже, крепили лебедку… Высота, да, приличная высота, пятьдесят восемь, но очень удачное место…

Ближе к ферме трава стала гуще, обтекая ее, обозначились песчаные наносы, осыпь справа вздулась красноватой волной. Кромка кратера прыгнула вверх и застыла — неровная, щербатая, хищная, с клочьями травы, как с добычей в каменных зубах.

Ферма оказалась заброшена.

Провалившуюся пластиковую крышу пятнал высохший о белизны грибок. Тамбур отдельной, сине-зеленой прямоугольной и сквозной секцией лежал метрах в пяти от.

Виктор выключил планшет и вошел внутрь.

На ферме царила разруха. То ли ее варварски, спешно сворачивали, то ли, позже, из нее по необходимости выдирали то одно, то другое.

В рабочей зоне, в сером помещении в два с половиной на пять, из стены был вырезан здоровый кусок в человеческий рост. Виктор даже потерялся, соображая, куда и кому он был нужен. Разве что заплаткой куда-нибудь. Генераторный щит, сорваный с петель, косо привалился к переборке. Генератора в нише ожидаемо не оказалось. Виктор и сам вывез бы его в первую очередь — вещь необходимая. Но зачем же так неаккуратно?

Он прошел между перевернутыми столами, окунаясь в свет, сочащийся из узких окошек под потолком. Пробники, анализаторы, битый пластик. Длинный, узкий обесточенный гроб рекомбинатора. Трассы проводов. Полоса света от крыши и горки наметенного песка.

Дверь в бассейн заклинило в одной трети.

Виктор протиснулся в полумрак, безуспешно попытавшись сдвинуть створку. Намертво. Похоже, вручную постарались.

Бассейн был пуст, только на голубых стенках чернели остатки активного раствора. Резервуар для закваски распахивал сухое горло воронки. Неуловимо пахло пумпыхом. Пластина программатора, ограничители, кожух, контейнеры и прозрачные ростовые трубки — все было поднято к потолку и тускло поблескивало оттуда.

Виктор пробрался к дальней стенке, к штабелю пустых контейнеров. Шторка грузовых ворот оказалась намертво приваренной к основанию. Странно. Зачем, кому понадобилось? Людям ли? Живая ферма, и вдруг — выломанный генератор, разобранный водовод, высохший бассейн. Шторка.

И все — после пропажи Неграша.

Что это? Паника? Злость? Растерянность? Или, наоборот, подстраховка? Чтобы больше никто сюда…

А я? — подумал Виктор. А другие? Каждый год двадцать семь лет… Нет-нет, я мыслю слишком по-человечески…

Боль взорвалась в голове, швырнула на пластик. Кровь из носа брызнула веселым фонтанчиком.

Виктор вскрикнул.

Сука, я рад, рад! Он прижал ладонь к лицу. Даже если что-то… о чем-то не так… Я не знаю, о чем я подумал не так! Все. Все!

Всплески боли под черепом рассыпались от лобных долей к затылочным.

Какое-то время он лежал, вздрагивая и бездумно пялясь на желоб водовода, отвернутый от бассейна — рот приоткрыт, дыхание свистит сквозь пальцы, лицо смерзлось в гримасу.

Песчинки кололи щеку.

Лежать хорошо. Не думать хорошо. Как это славно — не думать и не получать. Я превращаюсь в затюканного человечка. Превратился.

Стыдно? Нет. Я рад.

Мы все получаем свое. Прилетели и получаем. К нам приглядывались три года. А потом — отмерили полной мерой.

Только не понятно, что делать со всем этим.

Виктор сел, потом встал. В голове было пусто, она слегка плыла. Слабость разливалась по плечам, вспухала в животе, покалывала икры. Зачем, мол, куда идешь?

А отсюда.

Он толкнул дверь, пролез, но направился не к выходу, к дыре в стене. Чуть пригнулся перед неровно выстриженной аркой трехслойного пластикового "сэндвича".

Тридцать шагов до кромки.

Он никак не ожидал увидеть скрытого травой и свесившего ноги в самый кратер мальчишку и потому замер. Странно вывернув голову мальчишка смотрел вниз. Знакомая загорелая спина. Хотя нет, какой тут загар? Спина цвета травы. Местной флоры.

— Василь?

Мальчишка обернулся.

— Вы что, опять не слушались?

Виктор посмотрел на ладонь, всю в разводах крови, и, присев, вытер ее о стебли.

— Понимаешь… похоже, нет.

— Почему?

— Можно? — спросил Виктор и, дождавшись кивка, примял траву рядом с мальчишкой. — Как тебе объяснить? Я старой формации…

Каменный склон под носками туфель круто уходил далеко вниз, и сидеть было немного не по себе — ну как сверзишься. Даже понимая, что тварь в голове не даст.

Но вдруг? Километр свободного полета.