Невидимые
Шрифт:
– Что же пропало?
– обратился Бирюлев к Матрене.
– Так я ж не знаю. Гляжу, вроде не хватает кое-чего...
– Чего?
– Ну, вот часы у Леха Осиповича были. Большие. Золоченые. В кабинете стояли. Фигурка мраморная в спальне. И еще...
Не дослушав, репортеры бросились наперерез двум сутулым фигурам, подходившим к дому.
– Это снова невидимые? Четвертый случай?
– Кто-то подозревается?
Выставив вперед ладонь, старший сыщик - вислоусый и хмурый - без слов проследовал дальше. Тот, что помоложе, немного отстал и собрался что-то ответить, но, взглянув на коллегу, тоже решил сохранить молчание.
Кивнув городовым, сыщики зашли в дом.
Одновременно послышался хлопок и запахло магнием. Однако, судя по выражению лица, фотограф в сделанном кадре сомневался.
Репортеры вернулись на свой пост у входа.
– Четвертый случай, говорите?
– спросил, подойдя ближе, господин в бежевом сюртуке и котелке.
– Да, и все с периодичностью в две недели, - отвечал, внимательно глядя на дверь, угреватый.
– Как вы сказали? Невидимые?
– Так их прозвали. Проникают в дома, не оставляя следов взлома.
– Однако. Кто бы мог подумать, - зевака сокрушенно прицокнул.
– И как же они это делают? Подбирают ключи?
– Похоже на то. Если бы жертвы впускали их сами, то двери не остались бы запертыми. Но есть и другие странности, - язык угреватого окончательно развязался.
– В полиции говорили, что погибшие не сопротивлялись. Их как будто застали врасплох.
– Спали?
Репортер покачал головой.
– Видели бы вы, где их нашли! Посмотрел я на двух последних.
– А я лично самого первого обнаружил, - вставил Бирюлев.
– И вещи. Никакого беспорядка. Они точно знали, где что лежит. Не брали все подряд. Сейф полковника...
– угреватый кашлянул и пресек поток откровений.
– Орудует банда. Это всем очевидно.
– Верно говорите, - откликнулась позабытая Матрена.
– Я поняла, что в комнатах что-то не так, но если бы не Лех Осипович, то и внимания бы...
– Неужто всех убили тут, у нас?
– перебил рабочий с разбитой губой и глубокой ссадиной на переносице - долговязый и до того худой, что поношенная поддевка висела на нем мешком. Он уже давно прислушивался к разговору.
– Не совсем. Здесь проживал только господин Грамс. Полковник и госпожа Павлова жили в других - и разных - кварталах.
– Мануфактурщица, - кивнул рабочий.
– Как-то к ней нанимался. Слыхал, будто помешалась она под конец.
– Так вот и мой старик... Лех Осипович. Тоже в уме повредился, - оживилась Матрена.
Репортеры внимательно слушали, и она продолжила.
– Сказал мне никуда дальше первого этажа не ходить. Разговаривал сам с собой, смеялся. Велел еду для гостей готовить и на стол накрывать, будто бы кто его навещал - но ни разу такого не видела. Да и прачка я, не кухарка...
В стороне послышалось улюлюканье и игривый смех.
– Сударыня, постойте! Куда вы спешите? Пойдемте с нами.
– Не пристало такой, как вы, да одной.
Следом показался и источник оживления - молодая женщина в вечернем платье, выглядывающем из-под черного шелкового пальто. Шаловливые голоса не преувеличивали: она, в самом деле, и притягивала взгляды, и едва ли могла называться дамой. Бледная, с тенями усталости под глазами, барышня явно возвращалась с ночного ремесла. Впрочем, для обычной проститутки чересчур дорого одета.
Она тоже присоединилась к зевакам.
– Хороша чертовка!
– заметил господин в бежевом.
– Это Елена Парижская, актриса, - уточнил Бирюлев.
– Какого театра?
– Ммм... "Париж".
– Что за театр такой? Впервые слышу, - мрачный, похоже, имел привычку отрицать совершенно все.
– Недавно открылся. На средства меценатов.
– То бишь, ее кота?
– неприятно засмеялся рабочий.
– Всякое болтают...
– И что, хорошо играет?
– с недоверием спросил мрачный.
– Ну... играет. Во всяком случае, посмотреть есть на что.
– Да, бесспорно!
– И каков же репертуар?
– продолжал мрачный, явно не ценитель прекрасного.
Бирюлев ответил с некоторым сомнением:
– Кажется, я посещал "Даму с камелиями". Но в нынешнее воскресенье премьера. Будут давать "Три сестры".
Мрачный переглянулся с фотографом, совещаясь - стоит ли им упускать культурное событие. Раз уж шли серьезные постановки, то, может, новый театр и впрямь заслужил упоминания в газетной колонке.
– Да вы приходите, не пожалеете, - кокетливо растягивая слова, предложила сама виновница разговора.
– Благодарю за приглашение, сударыня. Если будем свободны, - сухо отвечал мрачный.
Господин в бежевом, наоборот, весьма живо уверил в своем визите.
– Но не желаете ли вы, сударыня, прежде отобедать со мной?
– не стесняясь посторонних, поинтересовался он.
Актриса, смеясь, отказала и принялась расспрашивать о происшествии. Угреватый репортер в очередной раз пересказал всю историю, коря себя за болтливость.
Вскоре даже праздные зеваки, устав ждать новостей, начали разбредаться.
Бирюлев с завистью смотрел на уходящих. Он бы охотно к ним присоединился, однако халтурить на глазах конкурентов не подобало.
Наконец сыскари вышли. Городовые, что прибыли ранее, вошли по их указке в дом и вынесли завернутое в простыню тело Старого Леха. Его принялись укладывать в крытую коляску, чтобы отвезти на осмотр судебного медика.
Полицейские опять не сказали репортерам ни слова, но теперь, с их негласного согласия, стало можно быстро осмотреть дом.