Невидимки
Шрифт:
– Артур Мак-Джилливрэй Борден, - промолвил я.
– Здравствуй, Джоэль.
– Ну и заставил же ты потоптаться! Я чуть насмерть не закоченел... Что за гнусный климат!
Визитер был плотным субъектом, облаченным в темные брюки и толстую твидовую куртку. Голова оставалась непокрытой. За время, в течение коего мы не видались, Джоэль успел отрастить - а возможно, приклеить - густые усы. Решительная личность, курносая, с квадратной челюстью сильного, устойчивого к ударам, бойца.
Будучи лет на пять моложе меня, Джоэль искренне полагал, что сможет со мною совладать при любых условиях. Я не жаловал его и за это - среди многого прочего. Но взаимная привязанность агентов отнюдь не числится непременным условием работы.
– Перейдем-ка на другую сторону дома, - предложил я.
– Наличествует окошечко, с которого глаз нельзя спускать. Нежелательно. Шагай потихоньку...
– А я-то, - ухмыльнулся Джоэль, - уже вознамерился открыть пальбу и национальный гимн загорланить!
– Прячься за кустами, - посоветовал я. Устроившись в избранном месте и ухитрившись не слишком исцарапаться при этом, я негромко промолвил:
– Значит, Мака ты потерял?
– Дьявольщина, да мне же полагалось потерять его!
– нешуточно обиделся Джоэль.
– Так договаривались!
– Но потом отыскать, верно?
– Да, но каким образом, прикажешь отыскать человека, средь бела дня исчезнувшего посреди оживленной вашингтонской улицы, у дверей универсального магазина?
Я призадумался.
– Ни малейших следов?
– Прорва. Ценнейших нитей. Подопечный купил, например, галстук в сине-белую полоску. И шесть пар серых шерстяных носков, размер десять. Могу и цены сообщить, ежели это играет роль... Вдруг Мак зашифровал важное сообщение в сумме долларов и центов?.. Чушь собачья. Прометавшись по городу с высунутым языком ровно сутки, я узнал от старины Дуга Барнетта, что Беннетт вломился в заведение, сместил временного командира и перепутал все наши карты. Похерил все расчеты Мака. Изящный дворцовый переворот на вашингтонский лад: возникла вакансия - хватай зубами, держи когтями, не выпускай ни за какие коврижки! Заодно поторопись рассчитать без выходного пособия всех, кому доверял предшественник. Да только рассчитать не всегда удается без осложнений... Сучий сын выслал по моему следу пару кровожадных сопляков. Пришлось урезонить...
– Вступайте в клуб, - осклабился я. Джоэль вскинул глаза; они противоестественно блеснули в потемках.
– И за тобою тоже? Конечно... Беннетт работает основательно: Мака не найдут ни при каких условиях, никогда и нигде... Ну-ну.
– Вот-вот, - подхватил я.
– Агентство, укомплектованное головорезами, - бесценная штука, ежели нужно грязное дело провернуть. Но ведь и головорезов надобно с умом подбирать... Отрядил сопляков! Да еще каких: с ушами, пристроенными к дубинам... Я разделался с обоими и прямиком ринулся на север Швеции, товарища старого повидать. Между прочим, осведомительская сеть, основанная Маком в Дании, служит исправно. Иначе потерял бы твой след безнадежно.
– Я рассчитывал, - произнес я, - что, умудрившись уцелеть, верный друг Джоэль отыщет мой след правдами либо неправдами. Не ошибся. Очень, очень приятно.
– Ну, вот он, я, - засмеялся Джоэль.
– Господин Пауль Гаральдсен посещает родину своих предков-викивгов...
– Ослепительные зубы Джоэля сверкнули в сумраке.
– Да вот беда: я по рождению - скромный, тихий поляк, Вальдемар Коновский. Сумасшедших скандинавов терпеть не могу - о присутствующих говорю тоже... Слушай, какого лешего мы отмораживаем себе задницы?
– Такого, старого, доброго... Не желаю, чтобы прекрасная дама и ее напарнички заподозрили, будто у меня фланговое прикрытие наличествует... Ух! Тсс-с-с!..
Мы замерли, прислушиваясь к раздавшимся на гравийной площадке шагам. Среди темных деревьев объявился не менее темный силуэт.
Что-то ударилось в окно виллы - не то камешек, не то шарик, из подшипника вынутый - судить определенно не могу. Окно отворилось, упал темный, довольно увесистый предмет, исправно пойманный стоявшим внизу человеком. В Швеции, господа хорошие, окна двустворчатые, отмыкающиеся преимущественно наружу - не чета нашим американским подъемным рамам, подымающимся вертикально.
Гость ночной удалился так же, как и пришел: с потугой на невидимость и неслышимость. При этом негромко выругался по-шведски. О, треклятые любители!..
Гравий скрипел и скрежетал под его ступнями.
Я вымолвил не без печали в голосе:
– Говоришь, говоришь; втолковываешь, втолковываешь человеку, что ты за ублюдок есть, судьбою меченный, обстоятельствами траченный - а все без толку. Ни малейшего впечатления!
Вальдемар Коновский - сиречь, секретный агент Джоэль - ответствовал:
– Учти: в замке творится не совсем ладное. Пока я дожидался, подъехало и запарковалось полдесятка машин. Чертовская интенсивность дорожного движения для одинокой усадьбы, затерявшейся в глухомани. Пригляди за собою, дружок. Не забывай: ты здесь числишься поганым иностранцем. И старая добрая Svenskaсемья вполне способна устроить любимому родственничку-янки подобающий прием... Например, продать его с потрохами первому попавшемуся покупателю.
– Здравое соображение, - согласился я.
– Держи ухо востро. И прикрывай меня, однако не торопись оказывать помощь, если не убедишься, что оная требуется немедля. Понял? Не спеши...
– Понял, - осклабился Джоэль.
– Не стану вмешиваться, покуда гробик не закопают и памятник не водрузят!
– Особо следи за Беннеттовскими сопляками. Одного убрал я, двоих вывел из обращения ты; но еще немало наличествует, не изволь беспокоиться. Попытайся выяснить: чего им надобно, и куда клонится дело.
– Да, сэр! Слушаю, Мэтт Хелм, господин командующий! Так точно, сэр!
Я ухмыльнулся.
– Изумительно хорошо иметь на борту понимающего человека, сударь. А то я уж было затосковал от одиночества в северном белом безмолвии, не располагая для общения никем, кроме хорошенькой дамы.
– Но каково же тогда мне?
– с наигранным удивлением спросил Вальдемар.
– С ума спятить или застрелиться для пущего утешения?.. Слушай, а ты и впрямь бароном числишься?
– Да. Чрезвычайно ценный титул: могу назваться владетелем замка и получить право на даровую выпивку в первом попавшемся новомексиканском салуне... Заметь: на одну-единственную. И то, ежели двадцать пять центов приплачу... Баронское достоинство, Джоэль, - предмет неустанной моей гордости...
– Ага, - кивнул разом подобревший плебей Вальдемар.