Чтение онлайн

– Объясни, откуда взялись твои отпечатки на этом ноже?

Яснова сцепила в замок свои тонкие изящные пальцы.

– Опять ты за свое. Павлов, я же говорю, я понятия не имею, откуда взялся этот несчастный нож, да еще с моими отпечатками! И есть ли он вообще! Ведь прошло десять лет! Ты ведь знаешь, что я картошку толком чистить не умею, порежусь обязательно!

– Нам нужно обеспечить тебе алиби, – сказал Артем.

– Каким образом, позволь полюбопытствовать?

– Я хочу знать, где ты была 25 июня 2001 года. Конкретно – с часу до пяти вечера. Понимаю, что ставлю перед тобой сложный вопрос, но нам нужно хоть какое-то алиби.

– Артем, не издевайся надо мной. Я не помню, что было неделю назад, а ты хочешь, чтобы я тебе сообщила события десятилетней давности?!

– И все равно я вынужден повторить свой вопрос. Иначе мы проиграем в суде, Кристи!

Из груди женщины вырвался вздох.

– Какой это был день недели? – спросила она.

– Пятница.

– Если у меня не было отпуска, я работала.

– В пиццерии?

– Да. Забегаловка та еще, я тебе рассказывала… Платили копейки, и пицца у них была похожа на подметку от ботинка, но выбирать мне особенно не приходилось. – Она задумалась, уставившись в сторону зарешеченного окошка. – Отпуск у меня был всего два раза, в конце лета и под Новый год, это я точно помню. Значит, в ту пятницу я была на работе.

– Диктуй название и адрес, – сказал Павлов. Записав данные, он спросил:

– Ты знаешь Бугрова? Дмитрия Бугрова? Он возглавлял следственную группу по расследованию этого преступления.

Кристина продолжала смотреть на него с непроницаемым лицом.

– Конечно, я слышала о нем. Да об этом все местные газеты писали, когда каких-то бандитов арестовали. Его по телевизору показывали чаще, чем нашего президента.

– То есть лично с ним ты не знакома?

– Почему ты спрашиваешь?

– Я был сегодня у него. И мне кажется, он что-то скрывает. Что-то такое, что имеет отношение к тебе, Кристи.

На губах Ясновой появилась печальная улыбка.

– Тема, вместо того чтобы вытащить меня из этой вонючей дыры, ты лезешь ко мне в душу. Приплел какого-то Бугрова, и вообще…

– Прекрати! – резко оборвал ее Павлов, и Кристина изумленно уставилась на него, после чего глаза ее наполнились слезами.

– Извини, – произнес Артем. – Пойми и ты меня. Послушай, Кристи, мы топчемся на одном месте. Через сутки будет суд, и если мы ничего не накопаем против следствия, тебе предъявят обвинение в соучастии в убийстве в полном комплекте – с особой жестокостью, группой лиц, по предварительному сговору и так далее. Дай мне адреса или телефоны своих подруг или кого-нибудь, кто тебя знал, это значительно облегчит нашу работу. Чем больше людей, что-то знающих о тебе, тем лучше – в той или иной степени мы обеспечим тебе отличную характеристику, а возможно, и алиби.

– У меня нет родственников, – сказала Кристина. – И, по-моему, я тебе об этом говорила. Я воспитывалась в детском доме.

– Ладно. Кто из знакомых у тебя остался в Новосибирске?

– Думаю, что сейчас никого. Нас распустили еще в 1994 году, и я почти ни с кем не поддерживала отношения. К тому времени, когда я уезжала из Новосибирска, больше половины моих однокашников разъехались, а некоторые уже умерли.

– Но десять лет – это не вечность, Кристи! – воскликнул Павлов. – Неужели там никого не осталось, кого бы ты знала?! Ты же там работала, училась!

– Да, я окончила социально-педагогический институт, заочное отделение. Но, допустим, ты найдешь какого-нибудь профессора, у которого феноменальная память, и он вспомнит меня даже спустя десять лет (и это принимая во внимание, что я училась заочно!). Что он тебе скажет? Что я носила короткую юбку и курила у ворот института?

– А твоя работа? – не успокаивался Павлов.

– Ты о пиццерии? – хмыкнула Яснова. – Тема, я даже не знаю, существует ли она или ее снесли на фиг!

– Кристи, успокойся.

– Разве за эти преступления нет никакого… как это – срока давности? – всхлипнула она.

– Есть. За особо тяжкие преступления срок давности по Уголовному кодексу составляет пятнадцать лет.

Кристина подавленно молчала, пытаясь переварить свалившуюся на нее информацию, а Павлов продолжил:

– Я узнал, что по этому делу в живых остался лишь один человек, он сейчас отбывает срок там же, где-то в Новосибирской области. Его кличка Одессит. И я собираюсь выйти с ходатайством о проведении очной ставки между ним и тобой. Милещенко будет обязан удовлетворить мое ходатайство, поскольку это требование закона, и в сложившейся ситуации очная ставка или допрос Одессита – большой козырь для нас. Когда Одессит скажет, что не знает тебя, перевес будет в нашу пользу.

– А вдруг не скажет? – спросила Кристина.

– Что?! – переспросил Павлов, резко повернувшись к ней.

– Тема, мне страшно, – опустила голову Яснова. – Мне кажется, если у нас с этим уголовником произойдет очная ставка, мне будет только хуже. Не злись на меня, пожалуйста. – И она, не выдержав, заплакала.

– Я ничего не понимаю. Объясни, что происходит!

– Господи, я так мечтала, чтобы это все закончилось! – сквозь слезы проговорила Кристина. – Сколько раз я молилась, чтобы та жизнь осталась за стеной и больше мне ничего не напоминало о прошлом!

– Кристи, успокойся. Посмотри на меня, пожалуйста, – попросил Артем, протягивая ей платок.

– Я знала Бугрова, – вытирая лицо, произнесла Кристина. – Лично.

– Насколько близко? Извини, но я вынужден задать этот вопрос, поскольку в прошлый раз ты скрыла от меня факт вашего знакомства.

– Ты не бросишь меня, Тема?

– Тебе не кажется, что ты бежишь впереди телеги, Кристи?

– Он был моим любовником, – смотря себе под ноги, вздохнула Кристина.

– Так, – проговорил Артем, пытаясь привести в порядок хаотично мечущиеся мысли. – Уже теплее. Что-то еще?

– Не ерничай, Тема, прошу тебя. Теплее, горячее…

– Я тебя слушаю.

– Это было лет тринадцать назад. Мы познакомились случайно, он подвез меня на машине. Я знала, что у него есть семья, но тогда не придавала этому значения, в голове ветер гулял. Бугров помог мне с работой и учебой, и какое-то время мы были с ним близки. Он знал, что я из детдома, и всячески опекал меня. Но потом полностью ушел в работу, и наши встречи становились все реже и реже.

В конце концов я дала ему понять, что между нами все кончено. Дмитрий не хотел воспринимать мои слова всерьез, менты – они все такие, – жалко усмехнулась она. – Куда вольготнее чувствовать, что ты первым выступил инициатором разрыва отношений.