Чтение онлайн

Битва между тем с размаху въехала в полный хаос и покатила дальше, пропустив по меньшей мере две станции. Понимала Эйффи или не понимала, что она не сможет управлять своими новобранцами настолько, чтобы они лишь притворялись, будто того и гляди кого-нибудь убьют — что притворство отнюдь не по их части — о том, какое впечатление эти пятеро произведут на прочих воинов Гарта она определенно не подумала. Некоторые из его лучших бойцов до смерти перепугались, только увидев их, и возблагодарили судьбу за то, что она уже успела вывести их из строя. Другие удивительным образом осерчали и обратились против своих ужасных союзников, обороняя рыцарей Симона Дальнестранника от каких бы то ни было посягательств, кроме своих собственных. В ответ Эйффины новобранцы, не колеблясь, ударили по ним, и настоящие мечи окрасились настоящей кровью, оставляя воинов обеих армий кого с негодной в дело правой рукой, кого с рассеченным ахилловым сухожилием, а кого бредущим, пошатываясь, наполовину ослепшим и держащимся за расскроенный череп. Фаррелл и сам получил удар поперек груди, от которого кольчуга Джулии так впечаталась в его тело, что кольчатый узор на коже был заметен еще две недели спустя, и такое же время дыхание Фарреллу давалось с немалым трудом. Они впятером перебьют нас всех.Позже он и Хамид сошлись во мнении, что Джон Эрне может гордиться своими учениками, а ученики в их черед обязаны ему жизнью, хотя в большинстве своем и не подозревают об этом. Какими бы неумехами ни выглядели они рядом с профессионалами из двенадцатого столетия, движения и приемы защиты, которым научил их Джон Эрне, спасли их хотя бы от участи быть зарубленными на месте. Фаррелл видел, как полный юноша с пропитанными кровью реденькими светлыми усами обманным движением бедер, точным, словно у бейсбольного игрока, свалил с ног норманна; он видел, как один из крестоносцев обрушил на голову ронина Бенкеи рубящий удар, способный рассадить и деревянный щит и укрытое за ним тело — но ронин Бенкеи отшагнул вбок и с такой силой двинул вверх свой круглый стальной щит, что меч выскочил из руки крестоносца и, кувыркаясь, улетел к внутренним воротам. Крестоносец не стал его подбирать и в дальнейшем с большой злобой орудовал кинжалом. Фаррелл навсегда сохранил уверенность, что меч подобрал Гарт де Монфокон.

Тем временем откуда-то заслышался громовый рев — кто-то снова и снова вколачивал в пыльные сумерки имя:

– Эйвиндссон! Эйвиндссон! Вблизи ворот, рыча и вращая над головой топором размером с добрый двуручный меч, стоял Бен. Фаррелл уже видел у него однажды такое лицо — пылающее белым огнем, искаженное яростью, раздирающей человека иного времени, и упоение этой яростью, для которого Фаррелл знал несколько мертвых названий. Топор проносился над головой Бена со звуком, напоминающим торопливое дыхание какого-то крупного зверя, а Бен продолжал реветь имя, словно томимый смертельной скорбью по себе самому:

– Эйвиндссон! Эйвиндссон! Пятеро воинов Эйффи устремились к нему, и он встречал их, набегавших попарно и поодиночке, то используя длинное топорище, как кол, которым он пробивал головы и крушил ребра, то вынуждая их отшатываться от свистящего полумесяца лопасти, не давая им и мгновения передышки, которая позволила бы собраться с разумением и прибегнуть к привычным для них приемам боя, но безостановочно молотя их игрушкой, вообще говоря, не способной поранить и кожи. Впоследствии Фаррелл сообразил, что всем пятерым явно приходилось в их собственном времени сталкиваться со страшным берсерком и именно это обстоятельство заставило их обратиться в бегство, а вовсе не то, что Бен одним концом топора ненадолго вышиб дух из венецианца, а другим заехал норманну по ребрам, отчего тот выкатился из ворот, будто крокетный шар. Тут-то и наступил настоящий конец Войны Ведьмы, ибо остальные четверо просто-напросто последовали за норманном — профессионалы, отступившие во избежание ненужных потерь. Эйффи с криком побежала за ними, но они уже далеко ушли в темнеющем воздухе, явно отыскивая место, в котором их, вырванных из разумно устроенного мира, вышвырнуло в этот. Фарреллу показалось, что он увидел, как они отыскалии это место, но тут их скрыли деревья.

Все же они долго не шли у него из головы, и время от времени он представлял их себе завязшими, подобно Манса Мусе, в его, Фаррелла, времени

– несчастных кондотьеров, засосанных Парнелл-стрит, по которой они с безумным ревом носятся среди полубезумцев, притворных безумцев и тихих молодых людей, мечтающих о том, как они убьют кого-то морально. А впрочем, откуда мне знать, может, и приживутся. Вероятно, такое случается гораздо чаще, чем я полагаю. На худой конец, пристроятся где-нибудь в Центральной Америке.Он никогда их больше не видел, да не очень-то и хотел увидеть, но и поглядывать по сторонам никогда уже не переставал.

Последняя атака Симона, зажавшая Гарта с его уцелевшими рыцарями между мечом Симона и топором Бена, показалась изрядно скучной всем, кто в ней так или иначе участвовал. Когда главный судья выкрикнул: «Солнце село, крепость стоит!»

– фанерный замок, у которого рухнули все четыре угла, но еще кое-как стояли две уцелевших тряских стены, остался за дюжиной, примерно, осевших наземь чумазых, хохочущих мужчин. Из их пересохших глоток вырвалось слабое, насмешливое ура, и Бен, наконец, утих, озираясь вокруг с болезненным выражением на вздрагивающем лице и опустив топор, который теперь волочился за ним по земле. Сидевшую на расщепленном топорище лопасть свернуло набок, кожаная обмотка ее была разодрана, изнутри высыпалась снежно-белая пенопластовая крошка.

Ощущения праздника почему-то ни у кого не возникло. Мертвые поднимались, отряхиваясь и обмениваясь со своими запыхавшимися убийцами замечаниями насчет оружия, между тем как два студента-медика, состоящие в помощниках лекаря, накладывали томпоны и перевязывали неподдельные раны, становившиеся все более необъяснимыми. Из густеющего тумана появлялись, чтобы договориться об условиях выкупа, пленные; поле боя на скорую руку прибрали; было даже выпито некоторое количество положенного по обычаю эля и спето несколько победных песен. Эйффи и Никлас Боннер с последними лучами солнца исчезли. Спустя какое-то время, несколько человек отправились на поиски Крофа Гранта.

На теле его не нашли ни царапины, и никакой крови не видно было на листьях в том месте, где он лежал. Бен и Фаррелл стояли бок о бок на обрывистом берегу, следя за первой шлюпкой, уплывавшей туда, где уже загорелись огни. Неподалеку от них Хамид, как он делал из года в год, выводил плач по всем павшим:

– С весельем ушли они в стан богов, соратники нашего утра. На мгновение шафрановая рубаха Гранта вспыхнула розовой искрой, и тени поглотили ее.

Фаррелл сказал:

– Я все надеялся, что никто из иного времени не может по-настоящему убить человека в этом, — Бен не ответил, и Фаррелл, почувствовавший, что должен продолжать разговор, сказал: — Ну что же, выходит, Зия все-таки накликала смерть. Зия и Хамид.

Бен повернулся к нему, и Фаррелл увидел лицо пятнадцатилетнего мальчика, хрупкое от боли, как яичная скорлупа.

– Они накликали две разных смерти, — сказал он. — Эгиль умер.

Фаррелл молча глядел на него. Мальчик с беззащитным лицом добавил:

– Он умер. Эгиль мертв. Я чувствовал, как он умирает.

Фаррелл тронул его за плечо, но Бен отстранился.

– Ты хочешь сказать, что потерял с ним контакт, что связь прервалась? Так?

Ну правильно, Фаррелл, ну молодец. А как же иначе?Ему хотелось обнять Бена, как Бен обнимал Зию, но он не решался.

– Я хочу сказать, что он умер, — ответил Бен. — В своем времени, в своем настоящем времени, в возрасте тридцати девяти лет.

Фаррелл попытался прервать Бена, но тот предупредил его вопрос.

– Я не знаю, отчего он умер. И никогда уже не узнаю. Люди то и дело умирали в девятом столетии, тридцать девять — это почтенный срок. Но я всегда теперь буду думать, что умер он из-за меня. Из-за того, что я сделал с ним, что заставлял его делать. Может быть, я измучил его, наградил его язвой или болезнью сердца, или с ним случился удар, — внезапно лицо Бена судорожно задергалось, но глаза остались сухими. — Я почувствовал, что он умирает, Джо. Пытался закрепить ворота и вдруг почувствовал.