Неведомые поля (сборник)
Шрифт:
— Значит, думаешь, не стоит мне продолжать искать свою идеальную ветку? Даже не знаю, ничего не могу обещать, — говорил Шмендрик, медленно приближаясь к Сейри.
— Ты сделаешь то, что считаешь должным. Люди всегда так делают.
— Но ты не оставишь надежду.
Она задумчиво покачала головой:
— Нет.
— Ну что же. — Волшебник наклонился к ней и протянул свои раскрытые ладони к ее рукам, лежащим на бедрах. — Еще один подарок. Дай мне свои руки.
Со своего подоконника Морра видела, как ее мама медленно, почти застенчиво подняла руки. Как бы она хотела видеть сейчас ее лицо.
Волшебник осторожно взял ладони Сейри в свои, и ее маленькие, огрубевшие руки почти полностью утонули в его — больших и мягких. Он очень—очень долго стоял не двигаясь, бормотал что—то, наклонив голову так, что шляпа держалась на ней только чудом, потом, наконец, отступил на шаг назад и сказал просто:
— Вот.
Сейри посмотрела на свои ладони.
— Но я ничего не вижу.
— Я тоже не вижу. Но мне кажется, я и не должен. — Его голос, от которого можно было ждать интонаций грусти или разочарования, прозвучал как—то даже удовлетворенно. — Спроси утром Финдроса или Морру.
Спросить меня о чем?сонно подумала Морра.
— Ты очень странный человек... и здесь ты всегда желанный гость. Прощай, друг. Приходи к нам снова.
Морре, чьи глаза уже закрывались, а подбородок цеплялся за самый край подоконника, показалось, что волшебник ответил едва слышно:
— Я приду.
Позднее она решила, что эту часть возможно выдумала.
Он ни разу не оглянулся; последний связанный с ним образ, который она запомнила: его глупая шляпа, решительно и беззаботно скачущая из стороны в сторону на фоне восходящей луны. В каком бы она ни была возрасте, и совершенно не важно, что твердили ей взрослые, Морра никогда не могла убедить себя, что видит на луне нечто большее, чем некий смутный, неясный силуэт: но в этот момент ей показалось, что она разглядела почти целиком фигуру человека, который склонился над чем—то, что вполне могло быть рыболовной леской. А дальше, за его плечом...
Может быть, это папа. Может быть, это папа теперь на луне.
Сейри долго смотрела волшебнику вслед, потом наконец похлопала старое кресло по ручке.
— Что ж, а ты всегда был Землей для меня, — сказала она вслух, выпуская слова в теплый ночной воздух. — И я бы с радостью отправилась с тобой на луну, или еще куда—нибудь. Если б только не дети, обязательно отправилась бы.
Но Морра уже не слышала этих последних слов, а новый цветок — звездно—белый, с багряно—красной сердцевиной — который лежал на подоконнике рядом с ее цветком, она увидела только утром, когда солнце окрасило ее подушку золотом и пробудило ее ото сна.
Dirae
Красное.
Мокрое, красное.
Все ноги в красном.
Вон. Наклоняется к красному. В руке у него блестит — другая рука рвет, трясет что—то в красном.
Шевелится.
В красном шевелится.
Не хочет, чтобы шевелилось. Пинает, снова вскидывает блестящее.
Меня не видит.
Из красного — звук.
Мне больно от звука.
Тоже не хочет звука. Издает звук, опускает красное.
Остановить его.
Зачем?
Не знаю.
Его рука— в моей. Глаза расширены. Вырывается, машет блестящим.
Отобрать.
Махнуть блестящим поперек лица. Распускается. Цветок. Красные зубы. Снова махнуть блестящим, в другую сторону.
Красное. Красное.
Другой звук— пронзительный, неприятный. Вдалеке, но приближается. Белые глаза на красном—красном лице. Поворачивается, ноги скользят на красном. Можно поймать.
Звук все ближе. Под ногами шевелится в красном. Больно. Больно!
Звук слишком близко. Уйти.
Тьма.
Тьма.
ТЬМА!
«Я...»
Что? Кто? Как?
Кто это — «я»? Думай, думай!
Что значит думай?
Громко. Больно. Громко.
Забор. Мальчишки. Громко! Мне от этого больно.
Один мальчишка скорчился на земле.
Другие мальчишки.
Ноги. Как много ног!
Больно!
Я иду к мим. «Я...»
В каждой руке по мальчишке. Я отшвыриваю их прочь. «Я...» Еще мальчишки, еще ноги. Оторвать от земли, ударить друг
о друга. Отшвырнуть прочь.
Вот так! Мне это нравится!
Мальчишки исчезают.
Скорчившийся мальчишка. Одежда порвана, лицо в красных потеках. Это кровь. Я — знаю. Откуда я это знаю?
Мальчишка встает. Падает.
Лицо мокрое. Это не кровь. Вода из глаз. Это что?
Снова встает. Говорит со мной, словами. Уходит. Едва не падает, но не падает. Вытирает лицо, идет дальше.
Оборачиваюсь, на меня смотрят лица. Я смотрю на них. Они отворачиваются. Я тут одна.
«Тут. Где — тут?»
Двери. Окна. Шум. Люди. В темном окне — фигура.
Я двигаюсь — она двигается. «Я» подхожу поближе, чтобы взглянуть — она тоже подходит, тянется ко мне.
«Это — я?»
Тьма. Тьма. ТЬМА!
...тот, с ножом, вне пределов досягаемости. Отступает, подходит вплотную, снова шарахается прочь. Ждет, ждет, я его вижу краем левого глаза. Старуха все вопит и вопит. Еще один вскакивает мне на спину, пытается меня задушить, хохочет, кряхтит. Резко откидываю голову назад, чувствую, как ломается нос, он падает, пинаю его между ног. На меня бросается человек с ножом, хватаю его за запястье, ломаю его — да! Третий, с пистолетом, пугается, стреляет, «хлоп!», мусорный бачок шатается и опрокидывается. Он бросает пистолет, бежит, и я теряю его в переулке.