Чтение онлайн

Говоря о сахарском наскальном искусстве, часто употребляют термин «графизм». Это означает, что выгравированное или нарисованное послание является формой общения. Подчас это больше, чем просто сочетание условных значков, через которые мы выражаем свои мысли. Не надо забывать, как были созданы алфавиты. Любой рисунок, любая гравюра, любая живопись – это настоящее сообщение о том, что пытается передать нам автор. Даже в наши дни туареги, проходя через ущелья Тиратимина в районе Иммидира, часто оставляют отпечатки своих сандалий, являющихся их визитной карточкой.

Мы должны и можем расшифровать наскальные изображения. Пусть это будет субъективно. Потребуется много времени, чтобы прийти к согласию по этому поводу, тем более если мы примем во внимание склонность некоторых археологов верить в чудеса, – это часто усложняет поиск.

Известно, что самые прекрасные произведения почти всегда являются самыми древними, и этому есть простая причина: художественное выражение тесно связано с экономическим базисом. С появлением первых людей неолита плодородные земли Сахары вполне могли обеспечить их существование. Со временем все резко изменится. Результатом станет ускоренная деградация – от способа самовыражения до полного исчезновения этой формы искусства.

Анри Лот, которому мы обязаны наилучшей попыткой хронологической классификации наскального искусства, предложил назвать все наиболее древние произведения «периодом бубала», или «охотников». Речь идет о прекрасных натуралистических гравюрах, изображающих обширную фауну, называемую «эфиопской» и включающую слонов, носорогов, гиппопотамов, жирафов и крупных быков. Этот список нужно дополнить целым «кортежем» мелких животных: крокодилом, страусом и так далее. Лот также приобщает сюда все рисунки, посвященные магическим ритуалам. Некоторые из картин на эту тему стали знаменитыми. Они в основном изображают человека, вырядившегося в зооморфную маску, иногда с надетым на голову головным убором – похожим на те, которые носили германские ландскнехты XV века. Нет сомнения, что этот человек – служитель культа, так как он всегда изолирован от окружающей его группы. Эта группа может состоять и из животных. Известна одна очень красивая гравюра, где «колдун» тянет за собой без видимых усилий носорога. Животное лежит на спине. Оно было убито во время охоты этим человеком. Назидательный характер сцены бесспорен. Но она – не единственная, связанная с магическими ритуалами. Существуют, например сюжеты, изображающие женщин в специфических позах, что явно напоминает о понятии плодородия. В целом рисунки делятся на две группы – обряды охоты и ритуалы плодородия.

Эти большие и прекрасные натуралистические изображения периода бубала зачастую пренебрегались в пользу живописи последующих эпох, более зрелищных, но не таких прекрасных с художественной точки зрения.

Но к концу первой эпохи, кажется, произошло что-то значительное.

Действительно, вторая группа гравюр и первые картины больше не изображают бубала. Он безвременно исчез, правда, носорог и слон остаются, но не гиппопотам, являющийся предметом интенсивной охоты: мы встретим его только в редких случаях.

В «эфиопской» фауне этого времени представлены многочисленные жирафы и страусы, но наше внимание привлекает новичок.

Его социальное значение огромно: речь идет о быке или, лучше сказать, о быкообразных, так как легко различимы несколько пород. До сих пор не выяснено, как образовались эти одомашненные виды. Можно сказать только одно – что доказано наскальными рисунками, – родиной таких быкообразных является долина Нила. Не надо забывать, что этот район оказался колыбелью многих миграций, что объясняет последовательное появление в этой зоне все новых и новых элементов.

Картины становятся более многочисленными, чем гравюры, без сомнения, потому что требуют меньше времени и им не нужны, как гравюре, гладкая поверхность и орудия в виде твердого камня…

Палитра имеет свои границы. Основная краска – охра. Голубизна получалась из окиси марганца, белая краска – из разных источников, главным образом глины. Однако получались удивительные вариации цветов, дошедших до нашего времени и поражающих знатоков, – желтого, зеленого, розового, красного, чисто белого, голубого, из которых рождались причудливые смеси. Рисунки сделаны с выделением мелких деталей, умело и точно.

Этот этаж называют еще «этажом пастухов», так как нет никаких сомнений: мы находимся в присутствии пастухов, охраняющих огромное стадо быкообразных, которые немногим отличаются своим видом от современных быков. Наши неолитические герои полей изображены в семейных и бытовых сценах, благодаря которым можно восстановить сам дух пастушеской жизни – такой, какой она была в то время.

Этаж, называемый «пастушьим», позволяет понять, что из себя представляла неолитическая группа. Он ведет нас прямиком в доисторическое время. В изобилии быки в многоцветном обличье. Рядом с ними мужчины и женщины, собаки, сцены охоты и – реже – войны. Очевидно, что фрески того периода были сделаны прямо на месте людьми, участвовавшими в изображенных сценах, и сегодня очень волнительно открывать, до какой степени эти люди близки нам.

Человеческие типажи можно разделить на три группы. Первая – мужчина, странным образом похожий на современного. Другой наводит на мысли об эфиопах – грациозных, длинноногих и гибких. Третий – чистый африканец. Конечно, мы должны допускать в одной и той же расе большие морфологические вариации, но ведь существует некий средний тип, служащий нам в качестве эталона. Здесь такого нет.

Наоборот, создается впечатление, что речь идет о трех разных типах. В какой мере первые два их них различны? Ответить трудно. Современные фульбе, считающиеся их потомками, до сих пор хранят любопытные легенды и традиции, не позволяющие отнести их к чистым африканцам. Многие и сегодня сохраняют черты эфиопской расы, что не позволяет отнести их к истинно черным племенам. Можно предположить что, начиная с этой эпохи, пастухи быкообразных, живущие в пограничной зоне, имели контакты с населением юга и что некоторые фракции таких настоящих африканцев жили в симбиозе с этими людьми племени лугов.

Пастухи населяли суданские горы в более поздние времена по сравнению с художниками эфиопской сауны. Если приписать им одну и ту же прародину, то, значит, они были представителями одной расы, но жизненные условия должны были значительно измениться, и, к нашему стыду, мы до сих пор не можем определить, что из предметов быта кому принадлежало. Тем более что и теперь невозможно разграничить последовательные волны людей, пришедших в Сахару с востока: именно одна из таких волн принесла с собой в пустыню искусство разведения скота, что очень интересует историков.