Шрифт:
– Какое чудо этот весенний воздух! – думал Валентин Александрович, гуляя в парке. – Чем-то пахнет, а не знаешь, чем. Свежестью, а с другой стороны, какой запах у свежести? Весной, теплом, чистотой, радостью, в общем, всем тем, что носом не узнать. Вдыхаешь, и кажется, будто воздух от солнечного света стал более тонким, легким и сам просится тебе в грудь. И это не ты вдыхаешь, а сама весна наполняет тебя собой, облегчая даже усилие груди для вдоха. Облегчая эту невыносимую лёгкость бытия. Какое счастье жить! Пусть не всегда, но в такие минуты! А может, счастье в том, что вообще есть такие минуты?
Так неторопливо перекатывались мысли в голове Валентина Александровича, соразмерно его прогулочному шагу. Он был лет около пятидесяти, свеж, подтянут, ухожен и не дурён собой. К тому же ему казалось, что он наконец вступил в золотую пору своей жизни, в ту пору, о которой он мечтал, но уже и не надеялся на осуществление этой мечты. Должность профессора в университете, хороший доход, молодая жена, маленькие дети. Все эти блага Валентин Александрович иногда перебирал в своей голове, хвастал ими перед самим собой, радовался и, как в сказке Кощей, над златом чахнул.
– Валентин Александрович, – услышал он издалека. Решил, что показалось и не обратил внимание.
– Валентин Александрович, – раздалось совсем рядом, и запыхавшийся мужчина лет сорока заслонил проход. – Здравствуйте, увидел вас, ну, думаю, шанс на миллион, надо догнать.
– Здравствуйте… – замялся профессор.
– Семён Егоров, если помните? Правда, уж восемнадцать лет прошло, как я выпустился.
– Да, точно, припоминаю очень любопытного студента. Привет, Егор.
– Нет, Семён!
– Ах да, ну я и говорю, Семён. – Они улыбнулись по-приятельски и пошли тем спокойным шагом, которым гуляют в парке пожилые люди и женщины с маленькими детьми.
Восемнадцать лет назад они были в хороших отношениях, часто общались после лекций. Семёну вдруг стало жаль, что он не поддерживал эти отношения после выпускного. Тогда ему казалось, что выпускной в университете изменит не только его жизнь, но его самого, и нет смысла оборачиваться назад. А ведь было бы совсем нетрудно иногда писать письма, поздравлять с праздниками. Но все эти годы он только и делал, что не оборачивался назад. Постоянно менял работы, среду общения и привычки. Можно сказать, что он всё это время искал себя. Будучи человеком чутким к окружающим, себя он понять не мог. И даже сейчас, гуляя в парке, он сетовал на межсезонье за то, что солнце грело его до духоты, а ледяной ветер пронизывал насквозь.
Конец ознакомительного фрагмента.