Чтение онлайн

Аудитором был Карл Фрэммих. На нас с Карлом лежала обязанность вести счета поставщиков — отделов бакалеи и одежды, стойки с косметическими товарами, автомата по продаже сливок, парикмахерской, ресторана и с дюжины разных других отделов нашего универсального магазина. Мы собирали у них данные о поступлении денег и помогали заведующим отделами во всех затруднениях.

Отдел жалоб? Это были мы. Отдел продажи в рассрочку и поступления взносов? Тоже мы. Вопросы персонала, покупки товаров, выплаты зарплаты? Вы сами догадываетесь. Все, чем никто не хотел заниматься, — а клерки занимались только продажей, — передавалось на исполнение аудитору и его помощнику. Короче говоря, вскоре работы у меня было по горло, и по большей части я даже не соображал, что делаю и почему.

Карл Фрэммих... Это был один из самых странных и непонятных мне людей. По сравнению с Карлом мой старый приятель Элли Иверс был заурядным до тошноты человеком. Выглядел Карл как настоящий дьявол, в самом буквальном смысле этого слова. Он был воплощенным Сатаной и обладал присущим дьяволу цинизмом, через каждые три слова извергая богохульства и непристойные ругательства. И при этом у него был ангельский голос — нежный, тонкий голосок пятилетнего мальчугана, который так шепелявит, что зачастую его просто невозможно понять.

«Томфшон, — говорил он мне, — принеши щюда шертов грофбух, и мы ф тобой подведем баланш этого проклятого щю-киного фына». Или: «Томфшон, ди вниш и шкажи этому ошлу помощнику иж отдела „От швадьбы до младенфа“, подвешти итоги, или я шам шпушюфь и выколочу иж него фше можги!»

Несмотря на мои собственные промахи в смысле выпивки, я всегда считал, что в состоянии опьянения человек не может работать. Но, утверждая это, я в уме допускаю лишь одно исключение — шепелявого, страшного на вид Карла Фрэммиха. На протяжении трех месяцев нашего сотрудничества Карл постоянно был мертвецки пьян. Он являлся на работу, уже порядочно выпив, и продолжал пить весь день. Он пил все — от чистого спирта, если удавалось его достать, до лошадиной мази и «тоника для дам», если терпел неудачу со спиртом.

Спотыкаясь, он поднимался утром по лестнице с торчащими из всех карманов бутылками и делал отчаянный рывок к своему столу. Иногда ему удавалось достичь его с первой попытки, но чаще он промахивался и врезался в стену или растягивался на полу. А однажды он чуть не вылетел в окно. Но как бы трудно ему ни приходилось в этот момент вожделенного стремления к рабочему месту, он никогда не разрешал мне помочь ему.

— Нужно как шледует упражняшша, — важно заявлял он. — А не привыкать к пошторонней помофи. Вшегда шледи, чтобы тебе не помогали, Томфшон, и будешь в порядке.

Усевшись, Карл редко вставал из-за стола в течение дня... а наш рабочий день тянулся обычно часов по двенадцать. Он абсолютно ничего не ел. Не ходил в туалет. Когда ему это требовалось, он просто разворачивал стул, подтягивался на локтях и выпускал струю прямо в окно, которое выходило в тупичок, где располагалась стоянка для машин. Естественно, люди частенько жаловались на столь оригинальную его привычку. Клиенты постоянно ворчали, что освобождение мочевого пузыря Карла наносит серьезный вред краске их автомобилей, а один парень заявил, что моча проела в капоте его машины несколько дырок. Карл мастерски расправлялся со всеми претензиями.

Они могут доказать его вину? У них есть свидетели, которые готовы присягнуть в суде? Нет? «В таком шлучае пошли вы к черту, миштер!» И даже если у них были доказательства, они все равно не получали удовлетворения.

— Шлушайте, миштер! — объяснял он. — Это не какой-нибудь шклад — это вам финаншовый отдел. И так уж вы в этом уверены, а? Только шкажите кому-нибудь, и я пошлю ваш куда-нибудь подальфе, только вы и видели наш магажин.

За исключением меня, с кем он всегда был добр и любезен, Карл никому не сказал доброго слова. Но больше всего он ругался, когда разговаривал с кем-нибудь из главной конторы или с ее представителями.

— Так, давайте прояшним один вопроф, — говорил он, обращаясь к какому-нибудь заезжему фининспектору или контролеру. — Я руковожу этим проклятым мештом и не хочу, чтобы вщякий ошел диктовал мне, как нужно работать. Я делаю так, как мне нравится, понятно? А ешли вам это не нравится, можете жанять мое мешто, а я ухожу!

Главная контора предпочитала мириться с его чудачествами. И поступала очень мудро. Карл работал за смехотворно низкую плату, и, несмотря на свое пьянство, он был самым лучшим бухгалтером во всей цепочке. Он делал работу за троих, да еще с таким знанием и безошибочной точностью, которые граничили с гениальностью.

Изо дня в день я видел его таким пьяным, что глаза у него стекленели, а голова конвульсивно дергалась; я видел, как он покачивался на стуле, опасно накреняясь то взад-вперед, то из стороны в сторону. И вместе с тем я ни разу не заметил, чтобы он ленился или допустил хоть одну-единственную ошибку! Иногда мне приходилось вкладывать ручку в его пальцы, а другую руку помещать на арифмометр. Но после этого ему не требовалась ничья помощь. Его левая рука порхала над клавишами автомата, словно он виртуозно исполнял музыкальное произведение, тогда как правой он выводил в гроссбухе длинные колонки точных, поразительно аккуратно выписанных цифр. И сколько бы я ни наблюдал это чудо, я не мог скрыть своего восхищения.

— Ничего ощобенного, Томфшон, — говорил Карл, хитро усмехаясь. — Прошто вопрош долголетней привычки. Жижнен-ный опыт, вот и фше.

Эта «долголетняя привычка» и «жижненный опыт» были (во всяком случае, считал Карл) лишь составной частью его тайны — как совершать невероятно сложную работу в состоянии полного опьянения. По-настоящему важно, говорил он, «ражглядеть их, наришовать их и жабыть» или, возможно, «наплевать на них на фшех».

— Плевать на них на фшех, Томфшон, — по десять раз на дню заявлял он. — Вышвырнуть их вшех за окно и пошлать к черту вещь этот мир.

Он был таким исключительно профессиональным бухгалтером и занимался этой профессией столько лет, что, думаю, способен был исполнять свою работу даже во сне. Ему не нужно было думать о ней в обычном смысле слова. Слишком пьяный, чтобы ясно видеть или вообще что-либо различать, он исполнял одно из сложных заданий за другим только с помощью подсознания.

Я все время раздумывал, как он ухитряется испонять свои обязанности и почему так страшно пьет. Однажды днем, по прошествии полутора месяцев нашей совместной работы, мне удалось это выяснить. Я сидел за своим столом, чему-то улыбаясь, очевидно какой-то шутке, услышанной от одного из служащих. Видимо, я довольно долго лыбился, а поскольку наши столы стояли друг против друга, Карл решил, что я смеюсь над ним.