Чтение онлайн

Слово взял капитан Никольский. Капитан был едва ли не самым молодым участником совещания. Боевой летчик, заместитель командира эскадрильи. Смущаясь непривычной обстановкой, испытывая некоторую скованность перед окружившими его генеральскими погонами, капитан говорил не очень складно, но по существу, толково:

– Все, что тут предлагали по части увеличения емкости подвесных баков, надо думать, правильно. И вероятно, поможет. Но вести бой с баками, сами понимаете… Это такое дело… А вот товарищ полковник, извините, фамилию не расслышал, докладывал, что за облаками мы попадаем в худшие условия, чем при ясной погоде. Это действительно так, но почему? Пока еще никто на этот вопрос ответа не дал, хотя это самый ответственный вопрос. Мне кажется, тут такое дело получается: посмотрите, как мы пробиваем облачность вверх и особенно вниз. Вертикальная скорость снижения установлена 15 метров в секунду. А если увеличить скорость? По-моему, в этом деле есть резерв. И немалый. Резерв, который позволит, не изменяя конструкции машины, не увеличивая емкости баков, сократить, так сказать, подсобное время и увеличить боевое. Конечно, надо бы это дело посчитать и проверить на практике… Но я думаю, начинать следовало бы именно с простого, а не с переделок машины…

Как часто бывает, лучшие решения оказываются далеко не самыми сложными.

Штурманы, не выходя из зала заседания, прикинули на навигационных линейках, что может дать предложение капитана Никольского, и получилось: в увеличении вертикальной скорости снижения при пробивании облаков действительно кроется весьма значительный запас времени пребывания на поле боя.

Хабаров представлял на совещании промышленность и за разработку тактических и методических документов вовсе не отвечал, но тут же предложил свои услуги. Дело в том, что Виктор Михайлович был крестным отцом истребителя, очень любил машину и всякий ее успех рассматривал как собственное достижение, а каждую неудачу – как свою личную неприятность.

Руководитель совещания поинтересовался, сколько времени потребуется Хабарову для испытания и где он считает удобнее всего провести контрольные полеты.

Виктор Михайлович ответил не задумываясь:

– Два дня и три ночи. Могу отлетать в любой близрасположенной строевой части, если мне выделят там два самолета: боевой и спарку…

На том и договорились. Ведущим летчиком утвердили полковника Хабарова, вторым летчиком – капитана Никольского.

Через день они доложили,– "Увеличение вертикальной скорости с 15 до 25 метров в секунду дало заметный результат. Продолжаем работу".

Хабаров и Никольский пробивали облака и со скоростью 30 метров в секунду, и 40, и 50.

Каждые следующие десять метров в секунду давали все более заметный "довесок" к боевому времени.

Однако на пятидесяти метрах в секунду Хабаров остановился. В заключении написал: "Дальнейшее увеличение скорости пробивания облаков, учитывая, что эту работу впоследствии должны будут выполнять летчики строевых частей, в том числе и средней квалификации, представляется нецелесообразным". Попутно Хабаров заметил, что некоторые приборы в кабине расположены неудачно. Для повышения безопасности пробивания облаков на больших скоростях необходимо, в частности, поднять авиагоризонт к самому прицелу. Заключение подписал и капитан Никольский.

На следующий день аэродром, где велись эти блициспытания, посетил представитель инспекции. Сравнительно молодой, стройный подполковник в ладно сшитом мундире сверкал погонами, пуговицами, орденской планкой, значком академии и нагрудными крылышками военного летчика первого класса. У него было узкое, сильно загоревшее лицо, строгое и какое-то отрешенное. Назвавшись, он протянул руку Виктору Михайловичу, который, как всегда на аэродроме, был облачен в старую облезлую кожаную куртку и еще более старый, вылинявший комбинезон.

– Хабаров, – отвечая на рукопожатие, сказал Виктор Михайлович.

– Представляете промышленность? – спросил инспектор.

– Представляю. На общественных началах, из чистого энтузиазма.

– Странно, что вас впутали в это дело… А вы? – вопрос был обращен к Никольскому.

– Капитан Никольский, заместитель командира эскадрильи.

– Прошу, капитан, доложить, что и как вы тут успели сделать.

Никольский хотел возразить, сослаться на то, что старший Хабаров, а он всего лишь дублер и, так сказать, второе лицо, но Виктор Михайлович сказал:

– Расскажи, расскажи, Валя, про все, что его интересует. А я схожу пока на машину. – И ушел.

Никольский стал докладывать. Инспектор внимательно слушал. Потом ознакомился с черновиком протокола испытаний, спросил у вернувшегося Хабарова:

– Все, что здесь написано, представляется мне, товарищ полковник, вполне убедительным…

– Ну и прекрасно, – сказал Хабаров.

– Кроме одной фразы. Стоит ли подчеркивать, что летчикам средней квалификации эти рекомендации не по плечу?

– По-моему, стоит.

– Но кого вы относите к летчикам столь сомнительной категории?

– Я? Никого я не отношу. Это уж ваше дело разобраться, кто есть кто…

Пропустив ответ Хабарова мимо ушей, инспектор спросил:

– И вы категорически настаиваете на пятидесяти метрах в секунду, как на крайней цифре?

– Настаиваю. Если лезть дальше на одном самолюбии, поубиваться ребята могут.

– А если переставить авиагоризонт и переместить некоторые приборы согласно вашей же рекомендации. Тогда?

– Тогда, может быть, и можно…

– Сколько? Семьдесят пять метров в секунду можно?

– Точно не скажу. Вероятно, метров до шестидесяти – шестидесяти пяти удастся догнать. Ты как думаешь, Валя?

– Трудно, – сказал Никольский. – Но можно попробовать.

– Отлично. Значит, мы договорились так: завтра вы опробуете режим снижения на шестидесяти метрах, и тогда мы окончательно оформим документ, – произнес инспектор тоном, не допускающим никаких возражений.

Хабарова взорвало. Больше всего даже не существо его слов, а тон.

– Я думаю, тянуть до завтра нет никакого резона, тем более что за день машину все равно не переоборудуют. Распорядись, Валя, чтобы готовили спарку. Я сейчас слетаю с подполковником. Надеюсь, не возражаете?

И Хабаров продемонстрировал инспектору заходы на скоростях в 40, 50, 60, 70 метров в секунду.

Выпустив шасси, ощерившись посадочными и тормозными щитками, внимательно следя за скоростью по траектории, Виктор Михайлович раз за разом пробивал облака, выскакивая над самой землей. На трех последних заходах он весь взмок, но не подал виду, что устал и переволновался, только спросил по переговорному устройству у сидевшего в задней кабине инспектора: