Чтение онлайн

Значит так, чусовскую серию С Миши начнёте, а продолжите Марьей, а меня чуток помедлите. Кого-нибудь впереди меня высунете, если время не терпит.

Когда напечатается «Весёлый солдат» — май-июнь в «Новом мире» — сегодня я жду звонка, чтобы прочесть по телефону правку в вёрстке, то сложится книга из трёх повестей: «Так хочется жить», «Обертон» и «Весёлый солдат». Это примерно 25-28 листов — единый цикл. Чтобы полегче вам было с изданием (прямо возрождение какое-то!), гонорара ни мне, ни Марье платить не надо никакого. Что касается Селянкина — что-то отбирать надо, иначе народ вас не поймёт. Кстати, я недавно прочёл повесть Ольховикова — чусовлянина, совсем недурная повесть, хотя и называется «Камень», написанная уже уверенной рукой. Его знают в «Чусовском рабочем», он там прежде работал.

А письмо президенту мы писали в позапрошлом году, мы — это члены комитета по премиям, писали насчёт провинциалов: Бориса Екимова, Алексея Решетова и ещё кого-то, не помню. Не уверен, что письмо то до президента дошло — такая хевра его окружает, со стороны культуры в частности, что не приведи Бог.

Марья моя, повидавшись с Секлетой, ожила. И слава богу. У нас уже тепло, тает, авось и настоящего тепла дождёмся, до весны ещё одной доживём.

Ребятишки наши живы и резвы. Витя дело своё маленькое налаживает, стал серьёзным, к нам приветливым, но российская бюрократия, лучшая в мире, терзает его. А я говорю: «Как иначе-то? Чтобы понимал, где живёшь, да ещё и делом пробуешь заниматься. Тут у нас только бездельнику климат».

Словом, пока живём и надеемся на лучшее, чего и тебе, и всем пермякам желаем. Кланяюсь. Виктор Астафьев

15 марта 1998 г.

(А.Бондаренко)

Дорогой Алёша!

Только что улетела от меня моя редакторша — добили мы собрание сочинений, сдали три последних тома. Если бы не Марья Семёновна и не Агнесса Фёдоровна, мне бы самому этот адский труд не одолеть. И она, редакторша, сутки спала, в Москву улетевши, а я тут почти в обмороке сутки отвалялся, но всё равно встал с больной головой, однако почты выше головы накопилось, так вот хоть сверху что лежит — отвечу.

Зарисовки, Алёша, ничего, но не торопись ты печатать всё, что напишешь. Эти зарисовки можно и спустя годы напечатать, желательно, когда героя не станет. Кстати, мне прислали журнал «Муравейник», и там два твоих этюда напечатано. Журнал, если не купишь, возьми у нас. Нонче весной мы с тобой сможем увидеться только в середине мая. В начале мая, здоров буду, улечу в Италию, в Миланском университете читать лекцию о сибирской литературе.

А пока попробую отдохнуть, одолеть почту и кое-что полистать о сибирской литературе, подготовиться к чтению лекции. Я, правда, уже читал в Амстердаме, Женеве, Греции, Японии, но обновить кое-что в памяти всегда не лишнее.

В Овсянке давно не бывал. Пожар там опять был, сгорела изба, правда, не до основания, пьяницы Витьки Рошкова, а Володя, что на берегу всё ковырялся, дрова ловил, корчажки и сетёнки ставил, со страху помер, так вот и тут смерть подбирает путёвых стариков, а пьяницам, им ни хера не делается.

Ну ладно, голова чугунеет совсем.

Алёша! Будешь в лесу — наруби иль наскобли килограмма два пихтовой коры, читательница одна просит для больного сына. Не забудь, пожалуйста, или лесника какого попроси и пошли с попутчиками, ладно?

Люде поклон. Переправил мать-то с обменом квартиры. Ещё одно деревенское гнездо опустеет. О-о Господи, когда же наоборот-то будет?

Обнимаю. Виктор Петрович

26 марта 1998 г.

Красноярск

(А.В.Астафьевой)

Дорогая Ася!

Прости меня за долгое молчание. Совсем тут закрутило меня с новой повестью, собранием сочинений и множеством хлопот, да и суеты.

По получении от тебя почты сдал я твои сказки и рассказы в наш журнал «День и ночь», и они там, в редакции, всё читали и читали, а я всё ждал и ждал, а время бежало и бежало. Потом я поорал маленько и прочли они, злодеи, рукописи и, как я ожидал, сказали, что не ихнего профиля эти творения, однако ж рассказ или два пообещали дать, если выживут. С деньгами плохо, как и везде, и каждый номер журнала выходит, как бы последний.

Повесть я сдал, уже и вёрстку прошёл, идёт она в майском и июньском номере, сдал и все тома собрания сочинений, что стоило мне полной, смертельной усталости, и я отъехал от дома маленько, в местный лесной профилакторий. Поскольку не сезон, живу уже неделю в половине деревянной дачи один и впервые за много лет отдыхаю и начинаю понимать, что такое отдых! Тишина, никого нету, в соснах ветер пошумливает, птички поют, а главное, писать ничего уже не надо. Хотя и привез с собой полный «дипломат» скопившихся писем, но и даже их писать неохота.

Осталось ещё дня четыре мне здесь вольготно пожить, а там домой, там телефон, люди докучливые, тяжба с выборами, но главное, совсем ослабшая от хворей Марья Семёновна. Плохи дела её, собралась опять умирать, сердечные дела её давят, и нога, разрушенная туберкулёзом, отказывается ходить. Давно она уже из дома не выходит и в доме от кровати до кухонного стола кое-как добирается, но чуть полегчает, уже за машинкой, уже бумажками шуршит. Ну, никто, как Бог.

Поля растёт, перевалила за 15 лет, помогает по дому, но и хлопот-забот бабушке от неё много исходит. Слава Богу, что не пьёт, не курит и наркотиками не занимается. Один раз заставил я её руки показать, ревёт, возмущается: «Дед! Да ты что?!» А я говорю, что лучше сейчас маленько поревёшь, чем потом горько плакать, и пригрозил, что зашибу, если чего замечу. Возраст-то переходный во времена ломаные, приходится построже быть.

Скоро должны мне выплатить деньги за собрание сочинений, и тогда я смогу послать и тебе, а пока тянемся на то, что получаем мои случайные гонорары. Жду с нетерпением мая, чтобы в середине его уехать в Овсянку, если М. С. окончательно не сляжет. Не дай Бог, оставить её не с кем, а без житья в Овсянке мне быть невозможно.

Ну, опять же, никто, как Бог.

Передавай поклон Зине и матери. Кланяюсь, целую. Виктор Петрович

29 марта 1998 г.

Красноярск

(Г.А.Солуяновой)

Дорогая Галина Анатольевна!

Рад Вашему письму и особенно рад, что кто-то ещё шевелится и почитает память Саши Вампилова и хлопочет о книге, доступной читающим людям. К сожалению, сейчас я приехать не могу. После сдачи последних томов своего собрания сочинений находился почти в обморочном состоянии. Ещё и сдача, доработка новой повести («Новый мир» № 5—6), да и суета, и хлопоты по дому и хозяйству.

Вторую неделю нахожусь в профилактории неподалёку от города, отоспался, отдохнул, ничего не делал (мне понравилось!), а то сам себя в гроб загнал.