Нет мне ответа...
Шрифт:
После завтрака наша делегация ушла на какую-то экскурсию, а я остался и вот на шикарной, имеющейся в номере бумаге пишу вам письмо. В номере работает телевизор, у меня есть чтение. И вообще, всё у меня есть и незачем мне вылазить под дождь. После обеда намечена поездка по Янцзы реке, и я, может, поеду, а пока наслаждаюсь покоем и прохладой, а в воздухе запах и смог, как у нас в Красноярске. Правда, теплее — когда прилетели, было плюс 9! А вечером я встречаюсь со своим переводчиком, который бывал у нас в гостях и ездил с нами в Ленинград, помнишь?
А вчера была беседа в Академии наук. И хорошо, что со мной были помощники из нашего Института мировой литературы. Они знают английский и поговорить горазды. Я люблю с такими ездить, знай, слушай умных людей, да и помогут, где надо, они артельные, хорошо воспитанные.
Однако в Пекине нам всем было уютней — там нам уделяли побольше внимания и получше кормили. Здесь завтрак совсем никуда не годен, обед более-менее, а ужин обильный. Еда сносная и разнообразная, только бессолая. Но похудеть не дают, а надо бы! Таскать себя уже тяжело, и ноги отекают, и вообще хочется уже домой, за стол. Пришла ведь моя пора для работы — поздняя осень. В голове идёт работа, аж опилки валятся, и жажда продолжать неудержимая.
На пленум я не останусь и вообще постараюсь в Москве не задерживаться — что-то она, Москва наша милая, совсем одурела. Я сам не видел, но сотоварищи мои поглядели вчерашнюю демонстрацию на Красной площади. Китайцы в ужасе! Они не понимают нас, им перевертыши чужды. Мудрый народ! Культурная революция их потрясла, и новых потрясений они более не хотят и не допускают. А у нас все посходили с ума от первого дуновения свободы и готовы давить друг дружку.
Ах ты, Господи! Говорили Дуньке в лес не ходить... А я себе закаину дал про политику не говорить, да вот... А вчера Украина снилась — не к добру, или вечером объелись. Всем приветы. Надеюсь, вы здоровы и благополучны.
Всех целую, муж и дед Виктор
...Дорогие Маня, Поля и Витя!
Ну вот, мы снова в Пекине и в той же скромной и уютной гостинице. Из Нанкина прилетели в полдень, где температура днём плюс 22, а в Пекине Плюс 16. Солнечно, ясно. Я отплевался, дышу полной грудью, только ноги сильно отекают да давление скачет, но то и другое я уже как-то подправляю — научился. Впечатлений много: разнообразных и неожиданных, хотя я не всюду ездил и не везде поднимался по множествам ступеней к храмам, пагодам и прочим достопримечательностям.
Только что были китайцы, вчера вернувшиеся сюда из России, и говорят, что в Тюмени минус 30! Морозы по всей Сибири. Значит, зима по лету? Только они ушли, кстати, все приветливые, любопытные и гостеприимные ребята, я прилёг почитать — бах! Дверь отворяется, и ползёт мужик на карачках, сверкая розовой лысиной. «Господи! — думаю, — и тут пьяный или сумасшедший!..»
А это Миша! Михаил Константинович Аникушин! Личной персоной! Как всегда, жизнерадостен, шумен, здоров, оптимистичен и резок в суждениях. Здесь он уже давно, с женою. Живут в лучшей гостинице. Принят послом, и многие ему почести и внимание. Но мы не в претензии, я во всяком случае. Рад тому, что мало суеты. Машину, когда надо, дают из академии, на временное пользование, шофёр — красивый, опрятный парень, поможет вещи поднести, машину ведёт, не ведёт — играет!
Я почти весь твой заказ выполнил, остались мелочи. Один китайский художник по фамилии вроде бы Го-мон-жон, сделал мой портрет на рисовой бумаге! Чудно! Я молод, почти красив и смахиваю на китайца, гуляющего по траве, якобы на берегу Енисея.
Домой, к бабе «хоцю», по ребятам соскучился просто до стона. Дома вроде бы и грешно, и тесно, а врозь тошно! Каждый день их вижу во сне, много думаю о них, об их судьбе, и о романе думаю. Скорей бы за стол!
Целую всех и надеюсь, что все вы и дома всё в порядке. Ваш В. П.
27 ноября 1990 г.
Красноярск
(Адресат не установлен)
Дорогой Николай Дмитриевич! Письмо Ваше переслали мне из «Нашего современника». Жаль, что Вам не удалось со мной ранее связаться, я бы поспособствовал Вам соединиться с советом ветеранов нашей дивизии. Он в Киеве, где три года назад была проведена ещё одна, видимо, последняя встреча ветеранов нашей дивизии, ибо все постарели, плохо двигаются, да и не нужны никому сделались. В последний раз в Киеве ветеранов наших плохо разместили, а в Житомире вообще отказались принимать, у них, говорят, своих хлопот полон рот.
Хотели провести ещё одну встречу в Ленинграде, но умер главный организатор этого дела Боря Райхман, бывший фотограф нашей 92-й артбригады. И вообще, в живых остаётся всё меньше и меньше бывших фронтовиков. Скоро мы, спасители милого Отечества, совсем его освободим от забот о нас, и тогда общество наше дорогое вздохнёт с облегчением — нет больше надоедливых стариков. По глупости своей и тупой трусливой ограниченности наш народ, как всегда, ищет виноватого в бедах и прорухах, происшедших у нас, и, как всегда, находит его в тех, кто ближе, ныне в нас, государство объедающих. Но на всякий случай я всё же напишу Вам адрес комитета ветеранов, может, и соберутся ещё недобитые жизнью бывшие вояки на ещё одну, в этот раз уж поистине последнюю встречу.
252001 Киев, ул. Энгельса, дом 4, кв. 7. Мельников М. Н. Командир нашей дивизии Сергей Сергеевич Волкенштейн по происхождению австриец. Его предок ещё при царе Павле I попал в плен. Бабушка его, известная народоволка Людмила Александровна, приговаривалась к смерти, но милостию царя была помилована и 13 лет провела в Шлиссельбургской крепости.. В 1905 году во время волнений во Владивостоке она была застрелена. Рано потерявший родителей и бабушку, Сергей Сергеевич воспитывался в семье известного профессора хирурга Склифосовского. Он рано ушёл в армию, а отец его был толстовец и противник всяких армий и насилия. Обо всём этом выпущена с моим предисловием книжка «Счастливая каторжанка», писала её племянница Волкенштейна, а заканчивала дело уже внучатая племянница Крамова Виктория. Книга эта появляется в магазинах, есть в библиотеках, но можно попросить её и у автора. Напишите ей и мне напишите. Я не всегда могу ответить, но всё же как-то держу связь со своими однополчанами.
Сейчас я работаю, точнее, пытаюсь работать, да недосуг, над романом о войне. С 1991 года в издательстве «Молодая гвардия» начинается выпуск моего собрания сочинений в шести томах. Скоро начнётся подписка. Не прозевайте! А сам я из-за отдалённости от Москвы ограничен в приобретении книг.
Кланяюсь Вам и вашим близким и желаю всякого добра и здоровья. Ваш однополчанин и собрат по окопам В. Астафьев
1991 год
15 января 1991 г.
Красноярск