Чтение онлайн

Нет, он не умер, я просто говорю о нем в прошедшем времени. Для меня он уже не сын…

Джек вспомнил слухи, ходившие несколько лет назад, – что-то о том, что сын Гауптмана замышлял отстранить от дел своего отца. Очевидно, старик оказался более хитрым, чем предполагал молодой человек.

– Бен может иногда хватить через край. Но он не действует против других – тем более против собственного отца.

Джек не был уверен, что это так, но не хотел признаваться Гауптману.

– Вы его отец, – ответил тот. – И вы узнаете об этом последним. Поверьте мне, я-то уж знаю. Вот почему я избавил вас от необходимости самому увидеть, что он далеко зашел. Сейчас, думаю, Курт разговаривает с ним…

Джек на мгновение задохнулся, как будто весь воздух вышел у него из легких. Он не успел возразить – Гуаптман повернулся и растворился в толпе.

Господи! Надо найти Бена, предупредить его. Но в то же время Джеку хотелось, чтобы Бен получил то, на что напрашивался.

Пробившись сквозь толпу гостей, заполнивших главную галерею, он в поисках сына прочесал каждую комнату. Но того нигде не было – ни в туалете, ни в гардеробе. Может быть, Рейнгольд вывел его наружу, где было потише?

Джек нашел узкий коридор с дверью в конце, за которой был небольшой двор, вымощенный кирпичом. Он толкнул дверь и остановился.

В центре четырехугольного дворика, опираясь на скульптуру, сделанную из пластмассовых кубов, положенных друг на друга самым фантастическим образом и сцепленных чем-то, напоминающим хлорвиниловую трубку, темнела фигура.

– Следишь за мной, отец?

Бен явно был под хмельком. И, судя по мертвенной бледности лица, только что получил нагоняй от Рейнгольда.

Джек затаил дыхание и прислонился к дверному косяку, всматриваясь в облака, висевшие между плоскими крышами, как грязные простыни. Свет редких звезд пробивался сквозь них, но был таким тусклым, что Джек с трудом мог их различить.

– Я искал тебя. Ты, кажется, произвел большое впечатление на герра Гауптмана.

– Правильно. Только знаешь что? Оказывается, он очень похож на тебя – не любит молодых выскочек, которые наступают на пятки старикам.

Голос Бена звучал ровно, как будто он еще до конца не понял, какой удар нанес ему Рейнгольд.

– Мне не хочется говорить это, но ты сам виноват в том, что случилось.

Бен ухмыльнулся. В темноте, скрывавшей его лицо, сверкнули белые зубы.

– Ты так чертовски предсказуем, отец. Я всегда знаю, что ты собираешься сказать. Но сегодня я не буду терпеливо слушать тебя. Потому что с сегодняшнего вечера я на тебя не работаю.

Бен сделал шаг вперед, пошатнулся и ухватился за изогнутую хлорвиниловую трубку. Теперь Джек увидел, что его мальчик был не просто под хмельком – он был пьян в стельку.

– Мы поговорим об этом, когда ты протрезвеешь.

Джек понял, что говорит сурово, и на мгновение подумал, что неплохо бы забыть сейчас о хороших манерах – ему захотелось схватить Бена за загривок и вытряхнуть из него всю дурь.

Внезапно сын резко повернулся к нему. Глаза его сверкали в узкой полоске света, падавшего на лицо.

– Отстань от меня, слышишь, отец! Я больше не буду у тебя мальчиком для битья.

– Бен, для одного вечера ты уже достаточно навредил себе. Не говори того, о чем потом пожалеешь.

– Мне кажется, ты опоздал с этой беседой.

В голосе Бена послышались неприятные нотки.

– Может быть, Бен. Может быть. Но не будем сейчас об этом. – Джеку почудилось, будто он смотрит на себя со стороны критическим взглядом: вот он – никчемный отец, каким-то непонятным образом предавший своих детей и сейчас расплачивающийся за это. – Ты пьян… и начинаешь злить меня. Я уже сказал – поговорим завтра.

Он направился к входу в здание, но Бенджамин рванулся вперед и схватил его за рукав, дернув Джека с такой силой, что тот чуть не упал.

– Нет, не завтра, а сегодня!

Красивое лицо Бена в бликах света представляло из себя дергающуюся маску.

– Бен, ты ведешь себя, как капризный трехлетний ребенок. Пора повзрослеть. Такой ты мне не нужен, да и себе тоже.

Джек чувствовал, как в нем растут печаль и отвращение одновременно. Он смотрел, как его сын, качаясь из стороны в сторону и спотыкаясь, двигается по старым, покрытым инеем кирпичам, словно боксер, получивший сильнейший удар.

– Что мне нужно – так это такой отец, который бы уважал меня, а не обращался со мной, как с мальчишкой-новичком из отдела писем. Подумай, у меня всегда было это ощущение, даже когда я был ребенком – что я больше твой служащий, чем сын.

– Возвращайся в гостиницу, Бен, и проспись.

Джек хотел повернуться и уйти, но тут заметил, как сузились распухшие глаза Бена: тот заметил кого-то или что-то за плечами отца. Тут и Джек увидел ее, освещенную слабым светом, падающим из дверного проема кухни.

– Грейс! – тихо воскликнул он.

Она перевела взгляд с него на Бена. Джек двинулся к ней, но застыл, внезапно услышав какой-то звук позади. Это был Бен – он рыдал, судорожно и некрасиво всхлипывая. Его сын! Джек почувствовал, что разрывается на части.

Он жаждал уйти с Грейс, оставив Бена наедине с его горем и унижением. Но ему не под силу было оторвать подошвы от шероховатых кирпичей. Показалось вдруг, что дворик стал медленно вращаться вокруг своей оси, но нет – это он сам повернулся к сыну, которого должен был оставить, подчинившись голосу разума, но не мог, потому что сердце не позволяло сделать это.

– Джек! – позвала она его, но голос донесся как бы издалека, как еще один голос из толпы, веселящейся за дверьми.

Грейс уставилась на Джека в недоумении. Она слышала достаточно обвинений Бена в адрес отца, чтобы понять: Джеку не нужен предлог, чтобы отсюда уйти. И все же он колебался. Он сам просил ее встретиться с ним, пробудил в ней надежды, а теперь…

Ничто не изменилось. В критический момент он всегда поставит требования своего ребенка – какими бы детскими и необоснованными они ни были – выше моих.