Чтение онлайн

Я услышала, как за соседним столиком вскрикнула женщина, и увидела бар где-то в полутора метрах над собой. Убедившись в своем падении, я извергла все, что было у меня в желудке, на паркет. Белое вино и вегетарианский бургер. Что ж, могло быть и хуже!

Бармен за шкирку выволок меня на улицу. Я пищала, как котенок, и одновременно представляла себе, до чего ж мы дурацкая парочка! Я улыбнулась булыжникам мостовой и крепко их поцеловала. Бенуа закинул мою руку себе на плечо и попытался удержать в равновесии мое тело. Но его ноги заплетались не меньше моих.

Меня прошиб холодный пот. Да-а, перебрала лишнего. Подумать только: не та улица! Любовь оказалась иллюзией, влюбленность длилась недолго. Ночь из золота и роз. Перекрещенные ноги. Так всерьез. Всерьез… Не та улица. Не то состояние.

Лежа на старой софе Бенуа, в его гостиной, заставленной разной рухлядью, я чувствовала, словно под легким наркозом, как алкоголь постепенно улетучивается через мои поры. Он снял с меня туфли и укрыл сверху одеялом. Он не произносил ни слова и избегал моего взгляда. Уже несколько часов подряд я рассматривала его затылок (он лежал на кровати в углу) и не понимала, почему он молчит.

Наконец я встала и прошла в ванную. Под душем я вспоминала о Пауле. Кто знает, может быть, он тогда и не приходил и не ждал? Когда я оделась, мне заново пришлось вытирать лицо. Я услышала грохот на кухне и поняла, что Бенуа что-то разбил. Он выругался. Чересчур громко, как мне показалось. Я выглянула из-за узкой двери и испугалась его взгляда. Его глаза метали молнии.

Увидев осколки на полу, я засмеялась и замела их веником. Он взял меня за руку, весь пылая.

— Ты не такая! Не такая, какой была вчера. Ты девочка. Юная.

«Несчастный слабак! Тощий циничный ребенок, поверивший в мою чистоту. Вообразил, что встретил ангела? Я намного тебя сильнее, с моей-то мудрой юностью и мощной опустошенностью. Меня уже ничто не колышет. Хочешь знать, что это значит? Когда тебе все до фени? Ну что? Выше? Ах, вот тут! Теперь понимаешь, что я за штучка? Да, руки у меня маленькие. Но до чего умелые! Могут и то, и это. Э-э-э — да мы говорим с тобой на одном языке!»

— Майя, Майя, Майя!

Он прижался к моему животу. Вначале слегка, потом крепче.

— Иди ко мне, Майя. Ты нужна мне.

Я чувствовала его бугор, упирающийся мне в бедро, его пальцы, схватившие меня за грудь. И тут мне что-то изменило. Мой голос, который в таких ситуациях никогда меня не подводил. Я умела, если надо, лягаться и драться, царапаться и кусаться с первобытной силой, которой мне было не занимать. Но что случилось теперь?

— Скажи что-нибудь! Скажи, что я не должен этого делать, Майя!

Он заплакал и прижал меня к стене. Мои губы и все мое тело напряглись еще сильнее, чем его член. И тут я представила себе капельки пота, выступившие на коже жеребят, несущихся галопом. Росу на только что вымытых ножках младенцев. Песок. В лучах. Утреннего. Солнца.

Теперь он согнулся и в панике уткнулся мне в живот. Моя спина была уже и так мокрая от его слез.

— Ну скажи хоть что-нибудь, черт побери!

Кони встали на дыбы и повернули вбок морды; фыркая, они косились на меня белками глаз. Роса стала багряной. На зубах у меня скрипел песок, обжигая мне сердце под свист тормозов поезда. Нигде.

Приказы. Колесо, застрявшее между трамвайных путей. «Крути педали!» При виде машин, едущих навстречу, я вообще перестала думать.

«Рули!» — на меня летел желтый грузовик.

Я видела хромированные фары и гордую надпись на капоте: «Вердоодт и сын».

Но до туннеля со светом в конце дело не дошло. Не дошло и до проклинающей себя родни, на что я злорадно надеялась. Не было хора ангелов. Образ дрожащей мужской руки возле моих заляпанных джинсов растворился во тьме. Вердоодт. Бедняга!

Я слышала шорох шин проезжающих мимо автомобилей и чей-то голос вдали, возможно, даже два. Почему я ничего не вижу? Это моя бывшая тень или я уже успела превратиться в вечную? Сколько времени прошло? Посреди любых кошмаров так страшно мне еще никогда не было. Страх накатывал на меня под завывание сирен. Боль хлестала мне в лицо. Почему никто ко мне не подходит? Они считают, что уже поздно?

— Проснитесь! — промычала я глухо, словно рот мне заткнули кляпом.

И наконец они откликнулись. Я услышала, что ко мне бегут. Ощутила чье-то дыхание и сильные руки. Теперь я лежала тихо. Но боль от этого только усилилась. И тогда я завыла. Кто-то взял мое запястье и сжал. Я почувствовала, как моя кровь каплет в чужую ладонь. Рядом раздался чей-то голос:

— Ничего страшного, все обойдется!

В лицо мне мел горячий песок.

Я тащился по жизни с энергией улитки — улитка Франсуа с тяжеленной раковиной на плечах. Сколько лет прошло — не помню, сбился со счета. У меня есть фотографии, на которых я стою, с улыбкой до ушей, среди своих двадцатилетних друзей, и все мы поднимаем бокалы за наше здоровье. Как кого звали, я уже позабыл и не помню, где все это было. Здоровье у меня уже давно не то.

Вечера я проводил в самых злачных кабаках, какие только можно себе представить, среди мужиков с блохами от собственных собак и баб, пытавшихся утопить в вине своих мертворожденных детей. Иногда кто-то со мной заговаривал. Поразительно, сколько народу чувствовало потребность поделиться со мной проблемами своего кишечника. Я слушал, кивал и повторял, что в конечном счете все дерьмо. Некоторые меня за это даже обнимали.

В дневные часы я работал в бассейне. Спасателем я бы себя не назвал — я считался «дежурным» или «ответственным за безопасность». Никакая другая профессия не позволила бы мне быть настолько пассивным. Мой начальник и коллеги мне не докучали. Они не задавали мне вопросов, удовлетворяясь моим незаметным присутствием. В знак благодарности я никогда не болел и не опаздывал, работал по вечерам и в выходные. С восьми до десяти я читал газеты. Затем время летело незаметно за чтением романов. Первые десять лет я посвятил французским экзистенциалистам, затем настал черед русских классиков. Иногда я рассеянно посматривал на пловцов, нарезавших бесконечные круги в химической голубизне бассейна.