Чтение онлайн

Однако вторичная женитьба императора на той же самой женщине представлялась почему-то крайне странной. Незадачливый проект скоро отпал, и Нарцисс с огорчением убедился, что подлинные шансы имеются только у кандидаток двух его соперников — Каллиста и Палланта.

Каллист выдвигал Лоллию Паулину. Она происходила из хорошей семьи. Ее дед принадлежал к числу советников императора Августа. Более того, Лоллии уже довелось побывать, хотя и очень кратковременно, императрицей, так как она была повенчана с Калигулой, предшественником Клавдия на престоле. Правда, брак этот был заключен по меньшей мере необычным образом. Однажды кто-то в присутствии Калигулы сказал, что бабка Лоллии в свое время считалась красивейшей женщиной Рима. Сама Лоллия была тогда женой Маммия Регула, наместника балканских провинций, и пребывала там вместе с ним. Император повелел обоим срочно прибыть в Рим и развестись, а потом сам женился на Лоллии. Во время свадебных торжеств место покойного отца Лоллии занимал ее недавний муж. Брак оказался недолговечным. Оставив Лоллию, император специальным эдиктом запретил ей вновь выходить замуж: женщина, которая была женой принцепса, не должна уже ни с кем делить свое ложе.

У Лоллии имелось еще одно преимущество: сказочное состояние. Один из современников свидетельствует: «Однажды я видел Лоллию Паулину, жену Калигулы; это не было какое-нибудь грандиозное торжество, всего лишь скромный прием по поводу обручения. Так вот, Лоллия оказалась сплошь в смарагдах и жемчугах. Они сверкали, уложенные вперемешку на голове, среди прядей волос, в ушах, на шее, на пальцах. Общая их стоимость оценивалась в сорок миллионов. И это не был подарок властелина, но богатство, унаследованное ею от деда, добытое ограблением провинций».

В пользу Лоллии, наконец, по мнению Каллиста, говорила и ее бездетность — можно было надеяться, что она одарит сирот искренним и безраздельным чувством.

Если бы Лоллия могла предвидеть, как дорого заплатит она за согласие на повторный свой брак с властителем Рима!

А кого же поддерживал Паллант?

Свою протеже Паллант представлял следующим образом:

— Это красивая женщина в расцвете лет (ей тридцать два года), полна живости и энергии, достойная наследница великих традиций. Она — правнучка императора Августа, родная сестра предыдущего императора, Калигулы, была женой одного из самых высокородных аристократов, Гнея Домиция. Правда, доводится Клавдию племянницей, для супружества это родство может показаться слишком близким. Но, с другой стороны, женщине из царственного рода не пристало озарять блеском какое-нибудь заурядное семейство. Немаловажно и то, что от брака с Домицием у Агриппины сын; он наследник рода, который своим великолепием немногим уступает императорскому. Не будет ли целесообразно еще теснее связать его с династией?

Паллант был совершенно прав, указывая на величие рода Домициев Агенобарбов. Сто лет назад Луций Домиций, будучи одним из ожесточеннейших противников Юлия Цезаря, когда тот сражался с Помпеем, пал в битве под Фарсалом. Его сын Гней примкнул к убийцам Цезаря и числился смертельным врагом Октавиана, будущего императора Августа. Зато сын Гнея, носящий имя деда — Луций, примирился с новым правлением. Он удостоился высочайшей награды и руки дочери Антония, доводившейся племянницей самому Августу. Этот Луций прославился тремя вещами: высоким искусством наездника, организацией гладиаторских игр, настолько жестоких и кровавых, что Август запретил их, а также военными походами в глушь Германии, за Дунай и Рейн. Он был надменен, безжалостен, упивался роскошью.

Согласно с семейной традицией сын Луция снова получил имя Гней. По складу своего характера он очень напоминал отца. Однажды на узкой Аппиевой дороге он умышленно так погнал коней, что они растоптали идущего по обочине мальчика. Поведения он был непредсказуемого: возле своего дома у Святой дороги возвел великолепные бани для простого люда, но неизвестно по какой причине отказался выплатить положенные премии победителям в состязании колесниц, хотя сам был их устроителем. Богатство и знатность рода обеспечили ему блестящую карьеру. Он достиг вершин власти, а в 28 году с согласия правившего тогда Тиберия получил руку Агриппины, в результате чего породнился с императорским домом, так как Агриппина являлась внучкой брата Тиберия.

Ко дню замужества девушке едва исполнилось двенадцать лет. Единственный ребенок от этого брака появился только через девять лет, в середине декабря 37 года. Роды были тяжелыми, ибо плод, плохо лежавший в материнском лоне, шел не головой, а ногами. Новорожденный оказался мальчиком. Он явился на свет в Анции, приморском городке, в тридцати пяти милях к югу от Рима. Это было излюбленное место отдыха римлян, ибо оно позволяло наслаждаться морскими купаниями и чистым воздухом, не отрываясь особенно от текущих дел и событий в столице, в отличие, скажем, от более живописного, зато отдаленного побережья Неаполитанского залива. Среди великолепных построек, окаймляющих залив в Анции, находился как императорский дворец, так и вилла Домициев; Агриппина бывала здесь охотно и довольно часто.

Сына Гнея Домиция, естественно, нарекли Луцием. Его отец не лишен был чувства юмора, а достоинства, как свои, так и жены, видимо, знал недурно. Ибо, когда его поздравляли с рождением потомка, сказал:

— У нас с Агриппиной ничего хорошего родиться не может!

Могло бы показаться, что мальчик начинает жизнь под счастливой звездой. Ведь на императорском троне тогда восседал уже восемь месяцев брат его матери, Калигула; и, следовательно, юный Луций Домиций доводился племянником самому правителю империи. К тому же Калигула относился к своим трем сестрам с величайшей нежностью. Старшей из них была Агриппина, на год моложе — Друзилла, а самую младшую звали Ливиллой.

В одном из первых своих декретов император распорядился, чтобы форма всех официальных присяг заканчивалась словами: «Пусть я сам и мои дети будут не столь дороги мне, как Гай и его сестры». Форма же служебных донесений и приказов была такой: «Лишь бы все складывалось благополучно, хорошо и счастливо у Гая Цезаря и его сестер».

Скоро, однако, выяснилось, что Калигула — человек душевнобольной (его бабка Антония давно это подозревала). Своих сестер, особенно Друзиллу, он дарил большими, нежели братские, чувствами. Он отнял ее у мужа и приказал жениться на ней своему другу Эмилию Лепиду, но на самом деле относился к ней как к жене. Когда в 38 году Друзилла умерла, Калигула впал в отчаяние. Он сторонился людей и даже не участвовал в похоронах сестры. Он уединился в особняке на Альбанском озере и целыми днями играл в кости. Однажды ночью он вдруг отдал распоряжение нести себя ускоренным маршем ни много ни мало до Сицилийских Сиракуз, вскоре он вернулся оттуда, заросший и исхудавший. Приказал объявить публичный траур; прекратили свою деятельность суды, были запрещены всякие торжества, веселиться, принимать ванны, пировать (даже в семейном кругу) тоже запрещалось под страхом смерти.

По сенатскому приказу умершая получила титул Августы. Одно золотое ее изваяние стояло в зале заседаний, другое — в храме богини Венеры, для этого воздвигли особый алтарь. Создали смешанную — из женщин и мужчин — жреческую коллегию для богослужений в честь Божественной. Женщины, давая свидетельские показания, отныне обязаны были присягать ее именем. В качестве божества ее величали Pantea — Верховная богиня.

Сенатор Геминий под присягой заявил:

— Собственными глазами я видел, как Божественная Друзилла Августа Пантея вознеслась на небо и там беседовала с богами. Если же я лгу, пусть погибну, погибну я и мои дети!

В награду за правдивость и гражданское мужество он получил миллион сестерциев.

Именно в ту пору в далекой Палестине в царской семье Ирода появилась на свет девочка. В память о божественной сестре Калигулы ее нарекли Друзиллой; она-то через пятнадцать лет и должна была стать женой вольноотпущенника Феликса.

Траур наконец завершился, и безумец на императорском троне несколько утешился, взяв в жены Лоллию Паулину. Однако о Друзилле он не забыл. В 39 году годовщина ее рождения была отмечена великолепными играми. В первый день состоялись состязания колесниц, звериные бои и единоборство людей с дикими животными. На арене полегло пятьсот хищников, доставленных из африканских пустынь и европейских лесов. Столько же погибло на другой день. Публика получила угощение, а сенаторы и их жены — ценные подарки.